«Послушай, что ты все время передергиваешь? Мы говорим о делах, а не только о сперме. Я с самого начала сказал: опасный ход. Тебе решать».
«Хитрый».
Она играла со мной, а между тем речь шла об ее свободе.
«Ладно, – решилась она наконец. – То, что я тебе скажу, не будет иметь отношения к нашим… будущим отношениям, – сказала она, скривившись от неудачного словесного оборота. – Если я и согласна – а я, кажется, согласна – то вовсе не потому, что я тебе поверила. Я не верю тебе; ты все врешь, и тем ты мне мил; но я сейчас тебе врать не буду. Мне действительно все равно, сколько дадут – три или десять; больше года я там не пробуду, это чисто денежный вопрос. Но раньше чем через год у меня это вряд ли получится, а за год он оторвет от меня ребенка. Скорее всего, я потеряю кучу денег, и поделом – зарвалась, что ж – дура! но ты прав, другого выхода нет, и это единственная причина, по которой я с благодарностью принимаю твое предложение. За дело, дружок».
Марина! не знаю почему, но я влюбился в нее в течение этой ее краткой речи.
«Для начала учти, – сказала она, – у меня нет людей в правоохране, которых я могла бы задействовать».
«Это моя забота, – сказал я. – Но нужны деньги».
«Это есть».
«Тогда составим план…»
Мы составляли план – что и кому подбросить, кому и сколько платить, и через пару часов план был закончен.
А еще через пару часов мы были у меня дома, в моей московской квартире…
– Выпьем еще, – сказала Марина, чувствуя нестерпимое сладкое желание.
Они выпили. Бутылка была уже почти пуста.
– Продолжать? – спросил Корней Петрович.
– Подожди.
Она сползла с кресла на пол и отодвинула в сторону мешающий ей журнальный столик. Упала, покатилась по паласу бутылка с остатками «Старого Таллина». Марина преодолела метр расстояния. Дрожащими от нетерпения руками она расстегивала «молнию», осваивала незнакомую – с дырочкой – конструкцию трусов. Она обнажила Царя… нет, змея… о, как хорошо… о, наконец… прости, Отец – Твой Царь есть Царь Царей, Он выше сравнений… но этот человек так мил, так хорош… и он поможет Тебе скоро быть со мной рядом… а потом, я так хочу, так хочу…
– Теперь продолжай, – сказала Марина.
– Ты думаешь… это легко?
– Продолжай же! – потребовала Марина. – Я жду. Я слушаю.
– О… кей…
– Ну! – нетерпеливо крикнула она.
– Мы приехали… ко мне домой…
– Дальше.
– Ах, – выдохнул адвокат, – что ж ты делаешь!
Он застонал. Она улыбнулась и подставила ладонь под белые змейки. Новые запахи, сколько новых запахов… Она могла бы изгнать змея более высоким способом. Но предпочла просто передразнить героиню рассказа. Узнать, как пахнет то, что когда-то понравилось взрослой женщине по имени Ольга.
– Сиди и не двигайся.
Она сбегала за принадлежностями в хорошо изученный ею туалет, мигом вернулась, и обтирала его долго и тщательно, с быстрыми поцелуями, с огромным удовольствием, любуясь своей работой.
– Спасибо, – растерянно сказал он наконец.
Она подняла на него удивленные глаза.
– Что-то не так?
Он не умеет говорить о любви, догадалась Марина. Жаль… Что ж поделаешь. Ах, Отец, нет Тебе равных.
– Продолжай свой рассказ, – тихо попросила она.
– Хорошо, – кротко согласился Корней Петрович. – Теперь уже можно… но дай же вспомнить… ага! Мы приехали ко мне домой, Ольга и я, и немедля занялись любовью.
– Подробней, пожалуйста.
– Что?
– Подробней, – внятно повторила Марина. – Я рассказывала тебе про свое в подробностях, так ты захотел. Чем я хуже?
– Ну, твои-то подробности требовались для дела…
– Спорить будем, да?
Корней Петрович восхищенно крутанул головой – во дает девка! – подобрал с пола бутылку и мигом всосал в себя остатки ее содержимого.
– О’кей. Я не дал ей принять душ. Побоялся, что аромат, от которого я кончил первый раз, исчезнет. Я раздел ее по пути от прихожей к кровати. Она делала шаг, и я снимал с нее что-то очередное.
Марина расстегнула блузку и сбросила ее на палас.
– Когда мы добрались до кровати, на ней не оставалось уже ничего. Только украшения. Я любовался ее телом – и, надо сказать, было чем любоваться. Она легла на спину поперек моей широкой кровати, взялась за бедра и далеко развела их в стороны, приглашая меня к себе.
Марина сняла лифчик из плотной материи.
– Я приблизился к ней и взялся за ее колени, – сказал Корней Петрович, упершись восхищенным взглядом в ее обнаженную грудь, – и ощутил под своими пальцами странные шероховатости посреди гладкой кожи. Я посмотрел на них. Это были старые, почти незаметные глазу шрамы округлой формы, и Ольга, заметив, куда я смотрю, сняла мои ладони с колен и сдвинула их ниже, на внутреннюю поверхность ее бедер.