– «Горько мне без Тебя, сиротливо», – продиктовала Марина самой себе, ощущая себя участницей какого-то до невозможности странного жизненного спектакля, где обычные слова получали многослойный смысл и уже не было просто правды и просто вымысла. Ласка специальным письмом оказалась слишком уж необычной. – «Тоска Сам знаешь какая…»
– На тоске не надо бы концентрироваться, – озабоченно заметил адвокат. – Твоя цель ведь не чтобы Он еще больше переживал, а чтобы начал им рассказывать…
– «Проповедовал бы и Ты тем, кто Тебя неволит».
– Это лучше.
– «Может, отпустят Тебя быстрей; а нет, так все одно благое дело сделаешь – хоть задумаются».
Она замолчала.
– Не знаю, что дальше.
– Последняя фраза плохая, – сказал адвокат. – Не нужно ронять в Него сомнения в удаче этой миссии. Допустим, так… «Не сразу, конечно, Тебе поверят… будут смеяться, глупости говорить… Ты должен проповедовать им терпеливо и упорно. Особенно про змея… про Царя…» Перечитай все, что написала.
Она по инерции начала писать последнюю фразу.
– Как тебе? Может это вообще подействовать?
– Кажется, да, – сказала она с удивлением, зачеркнув пару слов. – Конечно, это нужно переделать… но идея… Мне бы такое никогда не выдумать. Ты просто гений.
– Я просто адвокат.
– Ты гениальный адвокат.
Корней Петрович усмехнулся.
– Иди на кухню и пиши начисто. Дополняй теперь всякими подробностями, чувствами…
– А ты?
– А я посмотрю телевизор. Можно?
– Извини…
Он послал ей воздушный поцелуй. Она ушла на кухню. Она писала долго и сосредоточенно, переписывая несколько раз, так же – тьфу! – как и в милиции, представляя себе, как Отец будет читать ее письмо, держать эту бумагу Своими перстами и вести вдоль строк светлым взором Своим – и Царевна сухо, критично, незыблемо следила за ее работой.
Она дописала, наконец, и какое-то время сидела в отупении, уже потеряв способность оценить последний вариант. Было раннее время – обычное время сладкого часа – но ей уже захотелось спать. Замелькали побочные, смутные мысли… Как сейчас дом – не залезли ли воры? Разрешают ли посещения в психушках? Забыла расспросить Корнея Петровича еще о чем-то… ах да, об Ольге… завтра… потом…
Когда Корней Петрович появился на кухне, она спала, положив голову на исписанные страницы. Он отнес ее в спальню, раздел и уложил в постель, намереваясь затем вернуться на кухню и прочитать то, что она написала. Но это пришлось отложить наутро, потому что она уже не дала ему уйти. Не просыпаясь, как сомнамбула, она вцепилась в него двумя руками, и единственное, что он с трудом сумел сделать перед тем, как лечь рядом с ней – это раздеться, да и то не полностью.
На следующий день Корней Петрович отнес письмо. День был похож на предыдущий – снова она ждала его дома, готовила еду, ждала и переживала, снова, как собачка, радовалась, когда он пришел, снова они сидели и ужинали, и он обстоятельно описывал свое свидание с Отцом и как Отец читал то, что она Ему написала.
– Теперь – что? – спросила она, натешившись рассказом.
– Теперь ждем, – сказал адвокат.
– Я должна привезти Ему вещи.
– Какие вещи?
– Всякие… Белье, книги… Еду…
– Про книги забудь. Насчет остального – я скажу, когда будет можно.
– Но там кормят? Там тепло?
– Да, да…
Она успокоилась.
Они пили кофе. Опять он в кресле с трубочкой, а она – на ковре у журнального столика. Так возникают привычки, подумала она и почувствовала, что нуждается в отдыхе, в ласке. Она заслужила отдых и ласку.
– Ты мне еще кое-что обещал. Позавчера.
– Да?
Он недоуменно потер лоб.
– Хм.
– Про Ольгу, – подсказала она. – Продолжение.
Он крутанул головой и усмехнулся.
– Смотри-ка. Мне показалось, ты так хотела спать…
– Нет, я все помню. Ты замечательный рассказчик.
– Наверно, дело не в том, какой я рассказчик. Просто ты правильно понимаешь мои ощущения…
– Да.
Она видела, что он не готов. Но она не хотела длинных философских разговоров. Ей все острее хотелось ласки. Сладкий час требовал своего.
– Я помню все, что ты рассказывал, – медленно произнесла она, возвращая его к теме. – Напомнить?
Он прищурился.
– Попробуй…
– Ты остановился на… на подмышке…
– Я на ней остановился?
– Позавчера – да… а на самом деле…
– Расскажи мне, – предложил он, – как было на самом деле.
– Но это же было с тобой, – заметила она.
– Ну немножко. Пофантазируй, прошу.