Она тихонько заплакала.
– Ничего, – решил он. – Вначале спасем Отца. А потом… может, и тобой займемся… Это все психология. Поменьше думай об этом.
Он погладил ее по голове, а она схватила его руку и стала целовать ее; она целовала ее долго-долго, и он, к счастью, не забирал ее, не мешал ей хотя бы так выразить свою любовь, благодарность и преданность.
– Я люблю тебя, – вымолвила она наконец. – Милости прошу в Царство Наше…
Он поцеловал ее в темя.
– Спасибо, милая…
– Такие слова никому еще не говорились – вообще никому, понимаешь? Прежде я открыла тебе Царство… а теперь и ввожу тебя в Него…
– Я понимаю. Наверно, я должен быть как-то посвящен?
– Мне кажется, ты уже посвящен… Не знаю.
– Наверно, нужно спросить Отца, – предположил адвокат.
Она насторожилась.
– Ты же не думаешь, что это… замена… Ты понимаешь, что Царство начинается с Отца?
Он улыбнулся.
– Успокойся. Я все понимаю.
– Может быть, тебе плохо будет спать со мной? – спросила она печально. – Может быть, тело твое хочет только таких наслаждений? Я могу спать где угодно… хоть на полу…
– Ну что ты, – сказал он, но как-то не очень уверенно.
Она протянула руку, чтобы нежно погладить его Царя, и с ужасом почувствовала змея под пальцами. Все это время он хотел. Она плакала, он утешал ее, она целовала его руки и принимала его в Царство, а змей все это время был здесь.
Она не могла принять от него такой жертвы.
– Ведь там, рядом, есть и другая дырочка, – пробормотала она и посмотрела на него с робкой надеждой.
Его зрачки хищно расширились.
– Позволь мне… я могу принести из ванной крем?
Он кивнул. И снова совершились ее движения. Опять она подползла к нему задом… протянула руки за спину… Она делала это без вожделения, только ради него, и Царевна бесстрастно наблюдала за ними обоими. Змей – или зверь? неизвестно… – вошел в ее плоть медленно, нежно, стараясь не причинить боль; начал свой танец… ускорился… потом замедлился…
Но стон, которому она уже готова была порадоваться, как свидетельству своего выполненного долга, не прозвучал. Она почувствовала, как змей покинул ее тело. Она обернулась и посмотрела в глаза адвокату.
Он тяжело дышал, глядя на нее и не говоря ни слова. Он хотел той же ласки, что получил тогда, позавчера. И молчал, милый дурачок, не зная, любо ли ей будет ласкать змея после пребывания его в необычном местечке. Ясно же, что стоит ему слово сказать… Но он стеснялся – чистюля, интеллигент, куритель трубки. Ей захотелось, чтобы он хоть чуть-чуть снасильничал. Ведь он заслужил право на это. И он должен был пользоваться своим правом, а не отгораживаться от нее своей дурацкой стеснительностью.
– Не молчи! – сказала она страстно. – Скажи, чего хочешь!
– Ты знаешь чего, – пробормотал он и отвел глаза.
– Смотри на меня! – потребовала она. – Говори! Ты хочешь, чтобы я взяла в рот? Прямо сейчас? Ты ведь этого хочешь?
Он кивнул.
– Скажи это.
– Я хочу…
– Ну?
– Хочу, чтоб ты взяла в рот. Прямо сейчас.
– Повтори! Повтори!
– В рот! Прямо сейчас!
– О, милый…
Царевна юркнула в сторону, едва не захваченная внезапным, теплым, неожиданно обильным дождем. Губы Марины едва успели окружить назначенный источник, как оттуда тоже хлынуло – вкусное, остро пахучее, ставшее сегодня родным и необходимым.
Они долго молчали. Потом он соорудил ванну для двоих. Чтобы поместиться вдвоем в этой маленькой ванне, они обняли друг друга ногами. И очень хорошо, потому что легко было ласкать руками открывающееся навстречу. И взбитая над водой мыльная пена не давала рассмотреть этих ласк.
– Знаешь, – сказал он, – в Польше, очень давно, была такая королевская чета… Короля звали, кажется, Станислав… а вот как звали королеву, я не помню… Они очень любили друг друга… Вступая в брак, они приняли обет целомудрия – и никогда его не нарушали…
– Правда? – удивилась она. – А как же наследник?
– М-да.
Он задумался. Действительно – как же наследник?
– Не знаю. Но я не об этом хотел сказать.
– Я понимаю.
Сейчас, подумала она, мне сделают предложение. Совместимо ли Царство с браком? Может быть; но сказать это должен Отец. О браке, о наследнике. Как бы я ни любила этого человека – или кого-то другого – Отец превыше всего.
Адвокат не произнес больше ни слова.
Назавтра новостей не было. А еще через день она съездила в деревню, убедилась, что все в порядке с домом, взяла с собой вещи для Отца, вещи для себя, документы. Она приехала в Кизлев последним автобусом и чувствовала себя виноватой оттого, что Корнею Петровичу пришлось обедать и ужинать тем же, что было приготовлено ею на завтрак.