Он встретил ее ласково. Поцеловал на пороге.
– Ну?
– Ничего нового.
– Что теперь?
– Подожди. Поешь вначале.
Он кормил ее молча, как ребенка, пока набиралась ванна. Потом погрузил ее в ванну и мыл, тоже как ребенка.
– Говори же наконец, – не выдержала она.
– Хорошо, – согласился он. – Мы видим, что твое письмо не подействовало. Вывод: нужно другое письмо.
– Почему другое подействует?
– Потому что будет другим по содержанию.
– То есть?
– Может быть, Он начнет говорить, если следствие будет проинформировано независимо. Или, по крайней мере, Он будет думать, что проинформировано.
– Прости… Не понимаю.
– Придется нам порассуждать об оперативной работе, – сказал адвокат. – Отвлекись пока от Отца. Имеется Икс, который должен заговорить… ну, допустим, о каком-то Царстве. Задача такая, чтобы он заговорил, понимаешь?
– Чья задача?
– Неважно чья. Главное, что сам по себе не очень-то хочет он говорить. По меньшей мере, колеблется.
– Ну.
– Есть три варианта. Первый вариант, если никто ему ничего не подскажет. Кроме собственной логики, совести и так далее.
– Ну.
– Этот вариант только он один и контролирует. Непредсказуемый вариант, понимаешь? А время, между прочим, может работать не на него.
– Ну.
– Второй вариант: следствие проинформировано об этом самом Царстве со стороны.
– Кем?
– Пока неважно…
– Нет, важно! Кроме меня, некому рассказать им об этом!
– Я говорю об Иксе, – холодно сказал Корней Петрович. – Не проецируй на свою ситуацию. Представь себе, что Икс – это, например, некий Иисус, которого как-то раз привели к следователю в городе Иерусалиме. Ты слышала об этой истории?
– Ну, – мрачно сказала она.
– И следователь спросил Иисуса: это правда, что ты говорил о каком-то Царстве? Как ты думаешь, почему следователь смог задать такой вопрос?
– Потому что ему донесли.
– Точно. А если бы ему не донесли, зашел бы у них разговор о Царстве?
– Откуда мне знать?
Корней Петрович посмотрел на Марину почти зло.
– Все, – сказала она, – я хочу выбраться из ванны.
– Изволь…
– Я сама вытрусь. Ты не мог бы…
Адвокат смягчился.
– О’кей. Пойду пока приготовлю кофе.
Он ушел. Она вытиралась торопливо, нервно – вот еще новости, опять эта мутная философия – не забывая, однако, посмотреть на себя в зеркало и побрызгаться захваченной из дома душистой аэрозолью. Она вышла из ванной в своем собственном домашнем халатике. Корней Петрович легонько принюхался к аэрозоли и ничего не сказал.
Они сели за столик.
– Давай вернемся к Отцу, – предложила Марина. – Я не знаю, как бы вел себя Иисус, если бы на него не донесли. Я знаю, что Отец молчит.
– Правильно. Вот ты все и сказала.
До нее стала доходить эта механическая логика.
– Значит, я должна пойти и донести на Отца? Чтобы у следователя была причина расспросить Его о Царстве?
– Донести? – переспросил Корней Петрович.
– Это уже было, – пролепетала она, – у Семенова…
– Опять Цвейг, – поморщился адвокат. – Так я и знал. Цирлихи-манирлихи.
– Это… подло!
– Ну-ка прекрати! – взорвался Корней Петрович. – Подло, – передразнил он с отвращением. – Заткни свои нравственные нормы себе знаешь куда? Донести, – произнес он презрительно и усмехнулся. – Господи, какая же ты глупая… Ну, не доноси! Сиди так, жди чуда – только тогда не спрашивай, что делать!
Он закурил. Воцарилось мрачное молчание.
– Пойми, – мягко сказала Марина, – я не могу предавать ради спасения.
– О’кей, – сказал Корней Петрович. – Извини меня за несдержанность. Я тебе объясню по-другому. Сейчас все ругают пионера Павлика Морозова. Раньше считался герой, а на самом деле – сволочь, выродок, предал отца. Так ведь?
– Ну?
– А что такое это «на самом деле»? – спросил адвокат. – Есть какой-то закон? Где же он, если так? Общечеловеческая ценность? А ты знаешь, что тот же Иисус вообще велел ученикам забыть отца своего, знаешь ты об этом? То есть, предать – и может, еще хуже, чем Павлик Морозов? Где же истина? Нравственностей, дорогая, может быть миллион. Нравственно ли жену убить? – спросил он грубо и уставился на Марину в упор.