Нет, оборвала она себя, уловив в себе признаки такой же истерики, какие были у нее в первые дни без Отца. Нужно придти в себя, вот что нужно. А с кем и как здесь знакомиться – это еще вопрос. Кому нести какие подарки. Если она начнет к кому-то подлизываться, то потом, когда она устроится сюда на работу – дочка больного Осташкова! – они поймут, зачем она устроилась; конечно, они и так увидят, что она дочка, но желание позаботиться об Отце вполне нормально и уважаемо; а вот если она перед этим будет подлизываться, то они сразу заподозрят неладное и сделаются опасны. Или не так? О, сколько теперь ей нужно обдумать. Но прежде – успокоиться. Немедленно придти в себя и тогда уже не спеша думать. Главное, что Он здесь… а уж теперь…
Она послала больнице воздушный поцелуй и пошла к остановке автобуса.
Не без труда открыв многочисленные незнакомые замки, она как следует изучила квартиру, в которой предстояло прожить неизвестно сколько. Она увидела что квартира хороша. Особенно ей понравилось наличие телефона. Она подняла трубку и послушала гудок. Это мой гудок, подумала она. Надо же… До сих пор, если ей случалось куда-то звонить, это были чужие, одолженные на пять минут телефоны, и гудки в них тоже были чужие.
В это время телефон неожиданно зазвонил. Она вздрогнула. Первым ее побуждением было, конечно, поднять трубку, но она успела спохватиться и не сделать этого. Скорее всего, звонил Корней – узнать, как Отец, как настроение, будет ли обед; ну так что ж, могла же она еще не вернуться домой или пойти за продуктами. Ей хотелось немного побыть одной, не делиться сливками своей радости ни с кем, даже с Корнеем; не будет обеда, решила она; придет так придет, а еще раз позвонит – поднимать трубку не буду. Если же звонил кто-то другой – например, хозяин квартиры, – то тем более поднимать трубку не следовало, так как она еще ничего не успела обдумать и не знала, как и с кем говорить.
Она отошла от телефона и полюбовалась им издали. Комната с телефоном показалась ей похожей на декорацию телесериала. Впрочем, эффект декорации был избыточным из-за большого количества вещей, не нашедших еще своего постоянного места. Она увидела, что и куда нужно поставить и положить, и сделала это. Она вынесла в мусорный контейнер кучу оставшегося упаковочного материала, затем посмотрела на результат своей работы и увидела, что это хорошо. Затем она взяла в руки хозяйственные принадлежности и ликвидировала экологические последствия минувшего уикенда – изрядное количество пыли и грязи, учиненное всеми распаковываниями и перестановками.
Покончив с уборкой, она прогулялась по улице и изучила расположение близлежащих магазинов. Она купила продукты, вернулась и, напевая веселые песенки, приготовила много еды. Потом, сверяясь с инструкцией, ввела в эксплуатационный режим стиральную машину. Пока машина стирала очередную порцию, она смотрела телевизор. Душа ее пела. Все было хорошо.
Вечером она была с Корнеем очень нежна и, без сомнения, полностью ликвидировала неблагоприятные психологические последствия минувшего хозяйственного уикенда.
Итак, Корней сделал свое дело; он продолжал быть полезным, но перестал быть необходимым. Настало время думать самой. Самой собирать информацию, учитывать много того, о чем она раньше не знала, и вдобавок вести себя так, чтобы Корней – как и те, в больнице – ничего не заметил раньше времени.
События в какой-то степени помогали ей. Она позвонила в больницу и узнала расписание посещений. Тщательно подготовилась к первому из них, продумала все возможные события и детали. Фактически она готовила такой же спектакль, какие предназначались для следствия ранее. Мало места в этом спектакле оставалось собственно Отцу – даже когда (если?) им разрешат уединиться, она должна вести себя определенным образом, потому что не знает обстановки: а вдруг кто-то будет тайно наблюдать? внезапно появится? Позже она воздаст Ему должное… Но не сейчас.