Нет уж, решила она, лучше по-хорошему, к удовлетворению обеих сторон. Конечно, жаль было, что это достанется не замечательному, достойнейшему Корнею, а какому-то вонючему ничтожеству, но по большому счету эти двое были равны, они оба были лишь орудиями в великом деле освобождения Отца. А за такое не жаль вообще ничего – ни тем более какой-то несчастной целки.
Единственное, что ее тревожило, это что она может не суметь. Что опять все произойдет так же, как это дважды было летом с Корнеем. Она решила поговорить с Этим, склонить его к освоенным ею вещам. Она откладывала этот разговор до последнего. Пока он не выучил план. А как только он выучил, как только сдал, как только они вышли из библиотеки в темень заснеженных улиц, он первым же делом требовательно и нетерпеливо спросил:
– Ну, когда?
Она улыбнулась и бровью повела:
– Здесь, что ли?
– Ты шутки не шути, – нахмурился он, – мы договорились… Завтра, да?
– Надо вначале дело сделать.
Он аж присвистнул.
– Еще чего! Я дело сделаю, а вас с папаней и след простыл. Нашла дурака, как же.
– Не веришь, значит? А почему я должна?
– А я-то куда денусь?
– Деться-то ты никуда не денешься, это да… а вот если свое получишь, а дело не сделаешь.
– Да ты что! Это я-то?
Спокойно, сказала она себе, это уже проходили с Семеновым. С вероломным Семеновым. Этот, конечно, не Семенов, но обмануть может точно так же.
– А почему нет?
Он остановился от возмущения.
– Я… Вот те крест!
– Не надо, – сказала она. – Это все эмоции.
– Что ж ты хочешь, – раздраженно спросил он, – чтоб я расписку тебе написал?
– Да, – кивнула она. – Так было бы по-деловому.
Он фыркнул.
– Чтобы ты меня потом этой распиской…
Разговор все больше напоминал ей Семенова. Какая-то пародия на то… История, вспомнилось, происходит дважды: вначале в виде трагедии, потом в виде фарса.
– Глупенький, – улыбнулась она, – зачем мне это? Если все будет хорошо… Кому и где я покажу эту расписку? Да она мне самой будет хуже петли. Первое, что я сделаю, так это сожгу ее – знаешь где? В туалете вагонном, как только мы отъедем от станции.
Такая подробность произвела на него впечатление.
– Ну ты и… – Он покрутил головой. – Никогда таких не встречал. Ладно, будет тебе расписка.
– Хорошо. Договорились.
– Так значит, завтра?
– Если завтра, то пиши прямо сейчас.
– Чего? На морозе?
– Ты прав, – она подумала, что на морозе его почерк может исказиться, – зайдем в подъезд.
– Ну ты и штучка…
Зашли в подъезд.
– Пиши, – она достала из сумки бумагу, пастик и книжку, чтоб подложить, сунула ему в руки. – Расписка. Я, такой-то… написал?
– Ну.
– …обещаю участвовать в побеге такого-то…
Он перестал писать.
– Как это – участвовать в побеге? Бежать вместе с ним, что ли? Ты меня, может, посадить надумала?
– В организации побега, – поправилась она. – Устроит? Ведь это же правда.
– Ох, под монастырь подведешь…
– Трус, – сказала она с презрением. – И дурак. Я, кажется, все тебе объяснила.
– Ну уж не трус! – вскинулся он. – И насчет дурака полегче, не то…
Он замолчал и буркнул:
– Х-- с тобой, диктуй.
– В организации побега больного такого-то, – сказала она. – Из областной больницы номер два. Путем…
Если я продиктую «путем изъятия и уничтожения документов, путем исправлений, подделок подписей и простановок печатей», подумала она, он точно обделается.
– Путем переоформления соответствующей служебной документации. Написал?
– Ну…
– В обмен на половой акт с его дочерью Мариной.
– …Мариной, блин…
– Подпись. Дата.
Он дописал расписку и отдал ей книжку и пастик, а расписку не отдал, продолжал держать в руках нерешительно. Хлопнула дверь, в подъезд зашли люди – веселые, громкие с мороза. Она успела заметить, как Этот быстро сунул расписку к себе за пазуху, перед тем как они прижались друг к дружке, отвернулись к батарее – обычная подъездная парочка.
Люди прошли. Он вытащил расписку, перечитал.
– А если не дашь? А расписку получишь?
– Если не дам…
Может, сказать ему, что я девочка, подумала она. Что если не дам, значит, так и останусь девочкой, а значит, расписка его вроде как недействительна… бесполезна…
Нет, не так. Не нужно ему подавать эту мысль. Вдруг уговорю в попку… тогда расписка должна обязать его безусловно, без всякой такой казуистики.