– Эй, доченька… Дочь… Очнись же, милая…
Она не сразу поняла, где находится. Отец Вседержитель, подумала она, что за ужасный сон… будто их разлучили, и она скиталась по городам, блуждала среди незнакомых, враждебных ей комнат… другие люди – не Отец – овладевали Царевной, но так почему-то было надо… И она пыталась закричать, но не могла.
Ах, да, сообразила она, это не сон… резкий запах, подмешенный к такому родному, с детства знакомому, вернул ее к жизни, и она в ужасе бросилась к окну, к букве «Х», чтобы рассмотреть циферблат часов – единственного, что на ней оставалось. Он сказал, в три. Сколько же это длилось? О, Царь… слава Тебе, всего полчаса. Истеричка сопливая… дура… так бездарно потерять полчаса… и Отец, ведь Отец мог рассмотреть ее синяки… и вообще, подумать все что угодно…
– Батюшка, – тревожно спросила она, присев перед Ним и глядя на Него снизу вверх, как бывало давным-давно, – Ты не кричал? Не звал никого на помощь?
Он развел руками.
– От кого ждать помощи? Все враги же кругом…
– Не выходил в коридор? Свет не включал?
– Дочь, – мягко сказал Он, – успокойся…
Она послушно успокоилась, вернулась на свое место, виновато и благодарно потерлась щекой о Его грудь, прикрытую белой больничной рубахой – спасибо, Батюшка… прости, что так глупо расклеилась, оставила Тебя одного… спасибо, что остался спокоен, и прости за мой страх…
– Что случилось? – спросил Отец. – Почему ночь? Где мы?
– Ах, Батюшка…
Как хотелось поведать о том, что будет! Но нельзя. Да, сейчас Он такой, как и раньше… или почти такой – слава Царю, они еще не смогли, не успели еще искалечить светлый разум Его – но завтра, в последний день, в выходной, какая-нибудь Валюшка ошибочно, с похмелюги, еще вкатит Ему что-нибудь не то… дозу не ту… и Он может сказать… проговориться… Жаль. Нельзя. Завтра, завтра.
– Не спрашивай, Батюшка. Мы вдвоем, видишь? И сюда не скоро придут. Тебе хорошо со мной?
Он вздохнул.
– Я уж думал… никогда…
Она заплакала.
– А почему ни разу не сказал на свидании?
– Не хотел, наверно, смущать тебя…
– Мы справимся, Батюшка. Все будет хорошо, я же Тебе обещала – помнишь? Только люби меня.
– Я люблю тебя.
– Люби меня как всегда… как раньше…
Он коснулся пальцем ее слезы, и она схватила Его палец, покрыла ладонь поцелуями, добралась до запястья… и выше… Ее счастье было заслуженным. Исчезли койки, одежды, закрашенное окно… исчез лекарственный запах… снова они одни, снова Он, снова Царь, снова бесценная, бесконечная ласка.
– Только Ты для меня… и я для Тебя…
– …вдвоем в целом свете…
Три часа, думала она, скоро три часа… Десять месяцев, триста дней – вот что у них отняли.. Триста дней свободы Его, триста дней их милого, укромного жития. Триста сладких часов. Не три, а триста.
Дай-то Царь!
Получив из заветного источника заряд любви к жизни, бережно храня в себе ощущения новых ласк, она встала с койки другим человеком. Хорошая комната! умывальник и шкаф – что еще надо? Она обмыла Его и себя; обтерла Его и себя; одела Его и себя. В назначенный час они мирно сидели на койке, молча, соприкасаясь лишь пальцами. Уже шел день понедельник; Этот шел по коридору, и не шли на ум грустные мысли, что времени мало и что сладкий час бы продлить. Ведь Отцу пора отдыхать; завтра… вернее, сегодня – даже не верится – сегодня на поезд… вечером на поезд, этим вечером на поезд, а Он давно не ходил далеко и быстро, должен как следует отдохнуть… да и у нее куча дел – проверить работу Этого, договориться на завтра – на сегодня, Царь! – и выбраться затемно, поймать такси… самой отоспаться… последние вещи забрать…
Этот постучал в дверь.
Начался решающий этап операции.
Через пятнадцать часов, когда настал этот вечер, они с медбратом сидели в его очкуре и допивали остатки недопитого накануне. Все продолжало быть в кайф. Сладкий час добавил ей сил, и весь день она провела лучшим образом, не дергалась, не ошибалась… даже когда, покидая пустую квартиру Корнея, занесла было руку с ключами над щелью почтового ящика – Царь в последний момент сподобил одуматься и сжать ключи в кулаке. Ведь Корней через час может быть уже здесь; ключи… чемодан… уж не Корнея учить причинно-следственной связи. Конечно, Корней есть Корней… вряд ли он бы стал их преследовать… но береженого Царь бережет. Она отправит ему ключи с одного из московских вокзалов… без обратного адреса… вложит записку, чтоб лихом не поминал… а потом, как-нибудь, может, пошлет письмо… позвонит… или даже заскочит, как поедет выписываться…