– А когда?
– Откуда мне знать? Позже – может быть, в ресторане… Вряд ли был какой-то конкретный момент.
– Я делала выбор понемногу, – догадалась Ольга.
– Наверное, так.
Ольга успокоилась окончательно.
– Я твоя должница, – сказала она, – до сих пор я находилась в плену иллюзии: я взаправду думала, что это случилось именно тогда…
– Какие могут быть счеты, – улыбнулась Марина. – Ты же вызвала меня, чтобы мне помочь.
– Да. Я и забыла… очень волнительный разговор… Но тогда вернемся к делу. – Ольга закурила еще одну сигарету. – Тема бляди возникла из-за того, что ты неправильно поняла…
– Я помню.
– Ты – не блядь. Не можешь быть блядью.
– А кем?
– Блядешкой. Ты должна быть… точнее, должна выглядеть как блядешка, то есть потенциальная блядь, но по малолетству (или недостатку опыта, если хочешь) еще не сделавшая жизненного выбора. Отличие очень существенное. Блядешка лишь имитирует блядское поведение, в то время как у нее – в точности так, как ты об этом сказала – в глубине души остается мечта о муже и детках.
Она немного подумала и добавила:
– Да даже и не в глубине. Сколько девочек ходят и говорят: погуляю, пока свободная. Тоже философия… примитивная только… Это блядешки и есть.
– Ясно.
– Я не знаю, блядешка ли ты на самом деле… похоже, впрочем, что да… но в любом случае – выглядеть как блядешка, вести себя как блядешка… в общем, иметь имидж блядешки – вот это, дорогуша, ты обязана.
– Ясно.
– Все. Ступай.
– Как? А второй пункт?
– Какой пункт?
– Ты сказала, два… обязательных требования…
– Ах, да. Второе очень простое. Коллектив – это… ну, коллектив… это наше… но вот если начнется пиздеж за пределами клиники…
– Поняла.
– …тогда я не буду тебе помогать.
– Поняла.
– Хорошо поняла?
– Ага, – сказала Марина, наслаждаясь моментом взаимопонимания. Ей чрезвычайно нравилась Ольга. Только с Корнеем – не считая, конечно, Отца – ей бывало так хорошо, так комфортно; никогда прежде она не чувствовала себя так с женщиной и не думала, что это вообще возможно. – Я люблю тебя, – неожиданно для самой себя выпалила она, глядя на Ольгу с горячей благодарностью.
Ольга хмыкнула.
– Смотри не залюби женские органы.
– Нет, я только мужские…
– Ну-ну. Выпьем?
– С тобой – всегда и везде…
– Ох, девка, – крутанула Ольга головой. – Не знаю, что там, в твоем тихом омуте… в глубине… только чую, это тот еще омут…
Она вынула из стола стаканы и добавила:
– Поверь, уж на это у меня есть чутье.
Никак не получалось у нее быть кем-то одной. Раньше была блядешкой в общежитии, а в больнице была скромницей-труженицей… теперь – все наоборот…
С легкой руки Ольги, дела завертелись еще быстрей. Она успевала, успевала! Она отметила в календаре день, когда сравнение сил было впервые зафиксировано. И еще один день, через пару недель – когда впервые обнаружила потенциального Господина.
Она не собиралась следовать за Ним. Он был временный, экспериментальный; строго говоря, она вообще не должна была называть Его Господином – тем более с большой буквы. Ведь она могла ошибиться. Она уже заканчивала учебный курс; она уже знала, как коварны бывают долгожданные первые результаты. В данном случае ей повезло – очередное плановое свидание полностью подтвердило ее вывод. Но следующий кандидат оказался ложным… а затем и еще один… Это было скорее закономерно, ведь победа Царя не была сексуальным стандартом; в сущности, она сама провоцировала ее – вдохновляла Царя, спугивала змея… а на дальнейших экспериментах, проводимых менее пристрастно и более тщательно, Царь и змей занимали свои реальные места.
Но не у первого. Первый Господин (она решила, что к Нему – в порядке исключения, только как к первенцу – она вправе применить и слово и букву) чем-то даже напоминал Отца. Чисто внешне, конечно. Как личность, Он и понятия не имел о Своей миссии; скорее всего, Он думал, что юная медсестра, неудовлетворенная своей неблагодарной, лишенной романтики работой, увлеклась вначале Его рассказами о симфоническом оркестре, где Он играл на кларнете, а потом и Им самим. Ей было легко поддерживать эту иллюзию, тем более, что в какой-то степени она соответствовала действительности – это она поняла, прочитав по Его совету «Крейцерову сонату» Толстого.
Парадоксальным было то, что именно Он, первый, появился вовсе не из группы. Он срезался на селекции, не прошел заключительный фильтр; позже она поняла, в чем крылась ошибка. Она определила Его не в ту психологическую категорию, не в ту воронку – завела с Ним серьезный разговор, сочтя Его так называемым мыслительным типом высшей нервной деятельности, в то время как Он был художественным типом и требовал, следовательно, осязательного контакта.