«Вы правы, – признала я. – Как же быть?»
«Сдавать экзамены, – ответил он, – я сделаю так, что ты сдашь их все наилучшим образом».
«А если обманете?»
«Что ты, – сказал он, – вот те крест!»
«Не надо, – ответила я ему, – я атеистка; давайте-ка лучше отложим это дело до моего зачисления. И кстати, мне еще нужно общежитие, как иногородней».
«Да? – Теперь уже в его голосе зазвучало подозрение. – А если ты поступишь, общежитие тоже получишь, а потом меня – по бороде?»
«Тогда выгоните меня, как обманщицу».
«Нелогично, – сказал он. – Ведь если ты выполнишь свое обещание, в этом случае я тоже могу тебя выгнать».
Пораженная, я опешила.
«Вы правы».
«Поэтому давай лучше на доверии. Меньше слов, больше дела».
«Нет, – твердо сказала я. – Особенно после вашей остроумной, но неосмотрительной оговорки – мне нужны твердые гарантии».
Ты, может быть, думаешь, что я зря проявляла такое упорство, рискуя тем, что он потеряет терпение и выгонит меня взашей? Такая мысль была бы крайне наивной. Во-первых, я уже видела, что он без ума от меня и что за обладание мною готов на все, а во-вторых, без гарантий я слишком сильно рисковала бы в итоге остаться при своих интересах. Мне нужно было иметь в руках что-то существенное, что я могла бы при необходимости использовать против него. Конечно, не как орудие шантажа – шантаж с целью получения незаслуженных благ я считаю безнравственным – а исключительно как средство самозащиты. Ты же понимаешь, кто был он и кто была я. Мы были в разных весовых категориях – у меня даже прописки московской не было; в любом неблагоприятном для меня случае поверили бы не мне, а ему.
«Какие еще гарантии? – недовольно спросил он. – Расписку тебе написать, что ли?»
«Да, – сказала я. – Так было бы по-деловому».
Он фыркнул.
«Чтобы ты меня потом этой распиской…»
«Глупенький, – улыбнулась я, – зачем мне это? Если все будет хорошо… Кому и где я покажу эту расписку? Да она мне самой будет хуже петли».
Такая подробность произвела на него впечатление.
«Ну ты и… – Он покрутил головой. – Никогда таких не встречал. Ладно, будет тебе расписка».
«Хорошо. Договорились».
«А когда…»
«Как только – так сразу».
Вот и все. Написал он мне… Видишь, какая простая история. Никаких особенных коллизий.
– Да, – признала Марина. – А когда ты закончила училище, ты вернула ему расписку?
– Договоренность была, что верну.
– Ага.
– Но я не вернула.
– Как? – удивилась Марина. – Обманула доверие?
– Ты моя подруга, поэтому я могу признаться тебе. Да, я поступила нехорошо; с формальной точки зрения, я нарушила договор. Но, – сказала Ольга со вздохом, – мне так хотелось сохранить эту расписку на память! Ведь это кусочек моей жизни… реликвия… она стала дорога мне за годы учебы…
– Я понимаю тебя, – сказала Марина. – Ведь ты сохранила ее не с мыслью использовать против него?
– Что ты! – сказала Ольга с отвращением. – Как такое только могло прийти тебе в голову?
Марина устыдилась.
– Да она уже и силу свою потеряла, – добавила Ольга более мягко, – сразу же, как только я получила диплом… Это как деньги старого образца. На них ведь ничего не купишь, но люди бережно их хранят… смотрят на них, вспоминая былое… показывают внукам…
– А где она? – полюбопытствовала Марина.
Ольга заговорщически посмотрела на дверь, потом, поколебавшись, подошла к ней и закрыла ее на ключ. Встав на стул, она сняла со стены рамку с дипломом Ждановского училища. Достав из письменного стола скальпель, она ловким движением отделила плотный картон, вставленный в рамку сзади. Из-под диплома на стол выпал старый, пожелтевший от времени бумажный листок, вверху которого выцветшими чернилами, но вполне разборчиво значилось: «Расписка».
– Ну и ну… – прошептала Марина.
– Можешь прочесть, – великодушно позволила Ольга.
Марина, затаив дыхание, прочла реликвию.
– Учись жить, – сказала Ольга и аккуратно уложила листок на место. – У нас есть повод выпить?
– Даже несколько, – сказала Марина, нежно поглаживая в нагрудном кармашке листок, исписанный каракулями Этого, и неосознанно процитировала, может быть, один из упомянутых Ольгой литературных шедевров: – Во-первых, нет повода, чтобы не выпить…
Работа кипела вовсю; банк господ пришел в движение. Количество данных на каждого неуклонно росло. Возраст, биографические данные, рост, вес, цвет глаз и волос, пропорции тела и лица, резус-фактор и группа крови; пульс, давление, температура и их колебания; результаты самых разнообразных анализов, вплоть до анализа тканей на микроэлементы; состояние внутренних органов; кардиограмма, энцефалограмма, допплерограмма; биоритмы, гороскопы, описания запахов, результаты психологических тестов и других испытаний, а также превеликое множество всяких прочих данных, которые она была способна получить или украсть. Среди всех этих данных, пока что разрозненных, скрывались какие-то, присущие лишь Господину. Ее обязанностью было их обнаружить, идентифицировать, описать.