Она с горечью подумала, что перестает понимать, когда Он шутит, а когда говорит всерьез.
– Твоему предшественнику и тридцати не было, – сказала она на всякий случай. – Впрочем, ему было далеко до Тебя.
– Вот именно, – заметил Он, – и Я про то же… Мне должно быть далеко до профессора Боровского.
– Я не хочу Боровского… хочу Тебя…
– Ты уверена? Хорошо подумай! восемьдесят лет, находка даже для частичного геронтофила…
– Хочу Тебя!
– Не ори. Слух все еще функционирует.
– Хочу Тебя, – шепнула она одними губами.
– Что ж… раз так… бери, пока дают…
Зелень… Солнце…
Шоссе… Анальгетики…
В день накануне Госпожа сказала:
– Мариночка… Ты не останешься у нас ночевать?
– Вы думаете…
– Это последний раз, – сказала Госпожа.
Марина погладила Госпожу по плечу.
– Анна Сергеевна… Может быть, еще рано так… Может быть, все обойдется…
– Нет, – покачала головой Госпожа. – На этот раз нет. – Она подняла на Марину страдальческий взгляд. – Что же делать, Мариночка? Я так боюсь…
– Конечно, – сказала Марина. – Я буду здесь.
– Спасибо, – еле слышно выдохнула Госпожа. – Ты можешь спать со мною… или я могу постелить тебе у Него…
– Как это – спать? – удивилась Марина. – Я должна сидеть с Ним, а не спать… Я не сплю на дежурстве.
– Да… конечно, конечно…
И она сидела. Про дежурство она ввернула только так, по привычке, для красного словца – для нее это было не дежурство, а прощальная церемония.
Под утро Он пришел в Себя, зашевелился и сказал:
– Марина, позови Госпожу.
Она позвала. Госпожа уже не спала; Она молилась, лежа в постели. Она без слов поняла Марину и послушно, как собачка, пошла за ней. Следом потащились Сергей и Наташа.
– Поднимите шторы, – распорядился Он.
Она подняла шторы. Вид Его был нехорош. Он лежал фиолетово-желтый, усохший, с трудом шевелил губами, силясь еще что-то сказать. Госпожа – наоборот, бледная и распухшая – зарыдала и закрыла лицо руками.
– Гринечка… Я не могу…
– Поцелуй меня, Аня, – сказал Господин.
Госпожа приблизилась к Нему, приникла к Его голове, поцеловала – и бессильно опустилась рядом с кроватью.
– Унесите ее, – сказала Марина. – Если надо будет, я вас позову.
Госпожу унесли.
– Марина, – сказал Господин, – я умираю.
– Нет, – сказала она, стоя перед Ним на коленях.
– Не спорь, – сказал Он. – Мы оба врачи.
– Я должна привести ее в чувство… привести сюда… Она не простит, если Ты…
– Она не придет, – сказал Господин.
– Она должна, – сказала Марина и поднялась с колен, – я должна… И смотри у меня… не вздумай…
Он слегка улыбнулся и мигнул.
Она выскочила из комнаты. Госпожа была уже на ногах. Она была в шоковом состоянии. Она стояла посреди коридора, крупно трясясь и ломая руки, и в побелевших Ее глазах не было видно ничего, кроме ужаса.
– Анна Сергеевна, – мягко сказала Марина, – Вам бы лучше зайти…
– Нет! – вскрикнула Госпожа. – Я не могу! я не вынесу это… опять упаду, и Он будет переживать… Иди туда, деточка… умоляю тебя… не оставляй Его одного…
– Вы уверены?
– Господи, – громко шепнула Госпожа. – Почему я не пригласила священника? Я говорила Ему… Я говорила Ему! – крикнула Она и потрясла кулачком. – Но Он в своем обычном репертуаре… Он сказал, что не крещен… значит, обычный священник не годится… а в синагогу я как-то не решилась идти…
Она продолжала что-то бормотать, вскрикивать. Марина поняла, что толку с нее не будет.
– Уведите ее отсюда, – приказала она жавшейся поодаль парочке. – И ждите там все.
Она вернулась к Господину.
– Ну, что – Я был прав?
– Да.
Ей показалось, что Он выглядит чуть-чуть лучше.
– Когда Меня вышибли из Москвы, – сказал Он, – Сереже было тринадцать.
– Тебе не стоит говорить…
Он поморщился.
– Стоит… Она не поехала со мной. Она сказала, что все обойдется; у нее есть связи, она похлопочет, и Я скоро вернусь. Вначале я прожил там год… потом еще год… конечно, она наезжала… Дай воды.
Она дала Ему воды.
– Я прожил один десять лет, – горько сказал Он. – Пока Сережа не кончил институт и она не устроила его на работу. Десять лет!
Она вдруг поняла, зачем Он ей это рассказывает.
– У Тебя были другие женщины, – сказала она.