– «Домработница» – это просто слово, ярлык, – сказала Марина. – Если Вам неприятно постоянно ощущать разницу нашего положения, Вы можете ничего мне не платить – деньги для меня не главное; будет считаться, что я просто помогаю Вам в обмен, к примеру, на общий стол… иногда… Вообще-то, – добавила она, – быть у Вас в услужении мне гораздо приятнее, чем если бы я считалась Вашей подругой. У меня очень силен мотив подчинения.
– Я вижу, – сказала Ана. – Но я не могу тебе не платить, это было бы несправедливо. Скажи, а слово «служанка» тебе нравится?
– Нравится, – сказала Марина, – и даже очень. Это старинное красивое слово с душой, в отличие от несуразно-совкового «домработница».
– Ну, так я буду считать тебя своей приближенной служанкой. Ты случайно не читала «Фламенку»?
– Боюсь, нет…
– Не огорчайся. Это испанский эпос; я просто вспомнила, что когда-то в Испании служанка была ближайшей помощницей, наперсницей, самым доверенным лицом госпожи. Они вместе ходили…
Она запнулась.
– На блядки, короче. Сеньора – впрочем, чаще сеньорита – развлекалась с сеньором, а служанка в это время развлекалась со слугой последнего. Я не провожу прямых параллелей, – оговорилась она, – надеюсь, ты понимаешь… Мужчины здесь не при чем, это просто пример отношений и ничего более.
– Я все понимаю. А можно я буду называть Вас госпожой?
– Тогда уж лучше сеньорой, – усмехнулась Ана.
На лицо Марины набежала тень разочарования.
– Я пошутила, – сказала Ана. – Называй как хочешь, только наедине. Впрочем… при Веронике тоже… А при всех остальных – Ана, пожалуйста.
– Договорились, – сказала Марина, весьма довольная разговором. – Какие будут распоряжения, Госпожа?
– Ну… – задумалась Ана. – Ты, кажется, сделала все дела, кроме тех, от которых я тебя сама освободила. Отношения мы пересмотрели; с этим делом покончено. Вероника? Этим займемся чуть позже…
Глава IV
Подписание контракта назначили ближе к концу тысячелетия, на понедельник; поэтому весь четверг, всю пятницу и весь последовавший затем уикенд офисина жила сложной, особой, лихорадочно-возбужденной предконтрактной жизнью.
Основная часть того, что происходило до простановки самоувлажняющихся печатей, была в ведении Вальда Пендеревского. По правде говоря, ни Вальд, ни тем более Филипп никогда не испытывали любви к подобным мероприятиям. Они бы лучше попрограммировали, а то и поспорили о том о сем… на худой конец, съели бы что-нибудь вкусненькое… в общем, они бы лучше позанимались чем-нибудь таким, от чего у каждого бы осталось приятное ощущение. А вместо этого Вальду приходилось выслушивать мнение о контракте штатного юриста, г-на Х., затем выслушивать существенно отличающееся от него мнение внешнего эксперта из титулованной фирмы, затем устраивать согласительные совещания, самолично вникать в суть расхождений в позициях, самолично же выдвигать предложения по ликвидации расхождений и в итоге опять-таки самолично проверять текст контракта, по ходу дела исправляя его и редактируя заново; при этом каждое промежуточное и окончательное предложение, а также каждый промежуточный и окончательный результат ему приходилось обсуждать и согласовывать с противной стороной в лице господина Эскуратова, который был занят абсолютно тем же самым.
Но это было далеко не все – а точнее, это была лишь маленькая часть всего, чем приходилось заниматься Вальду. Это возникло не в один день. Когда-то, едва появился факс, они стали заключать контракты по факсу, радовались этому и наивно мечтали, как будущие компьютерные сети упростят контрактную процедуру еще более. Первой ласточкой новых веяний был банк: подписание контракта было назначено; была устроена презентация проекта, приглашены корреспонденты и партнеры обеих сторон, пилось шампанское, делались памятные фотографии и видеосъемки. Банк не мог позволить себе зажать мероприятие, кого-то из этих не пригласить, а кого-то из тех – наоборот: обидятся… заподозрят… не пригласят к себе в следующий раз… в конце концов не возьмут куда надо…