– Блядские туфли, – раздался звонкий молодой голос из-за пределов кабинки. – Ох, ноженьки ноют… Ну-ка, сниму. Хоть в уборной похожу по человечески.
– В туалете не ходят босиком, – сказал другой голос, по звуку постарше. – Грязно же!
– Что ты меня, за дуру считаешь? – обидчиво спросил первый голос. – На вокзале небось не хожу… а тут – глянь, как все чисто вымыто.
Раздался шум воды из-под крана.
– Опять мыло в бутылочках, – продолжал молодой голос, – глянь, синенькое… Спиздим, а?
– Нельзя.
– Все нельзя да нельзя, – недовольно сказал молодой голос. – Ишь какая культурная!
– Заткнись, – сказал старший голос. – Противно слушать. Полчемодана уже напиздила, мало тебе.
– Хуевый магазин, – гневно заявил молодой голос. – Просто жуть какой хуевый!
– Нет, не хуевый!
– Нет, хуевый! Все твои магазины хуевые, и метро твое хуевое, и вся твоя Москва хуевая, поняла? Я только из приличия молчала, а сейчас прямо говорю. Ну, что можно купить в таких магазинах?
– В них не покупают. Смотрят только на красоту…
Щелкнула зажигалка.
– …я говорила тебе, поедем на Кампоамор… или хотя бы на Бутырский рынок…
– Не хочу уже ни на какой рынок, – раздался громкий всхлип, – домой хочу… Да ты что?! Ты куришь, что ли? А ну брось!
– Пошла ты…
– Смотри, приеду – все бабе Наде расскажу!
– Дура, – зло сказал старший голос. – Короче, ссать будешь?
– Не хочу.
– Тогда валим отсюда.
– Погоди, ноги отдохнут…
– Как хочешь. Надоело мне с тобой нянькаться.
Ана неожиданно для Вероники громко, длинно прокашлялась и спустила воду из бачка. Рев бачка смешался с придавленным хохотом двух голосов снаружи; хлопнула входная дверь, хохот удалился, и опять наступила тишина.
– Валим отсюда, – сказала Ана.
– Уже?
– А что? Ссать захотела?
– Как она?
– Как я.
– Боже, как я люблю тебя, – сказала Вероника.
– Это я знаю. Скажи лучше что-нибудь ругательное.
– Ага. Я охуительно тебя люблю.
– Не так.
– Скажи сама.
– Я пиздец как тебя люблю.
– Где же разница? – удивилась Вероника.
– Не знаю, – растерялась Ана. – А что, совсем никакой разницы нет?
– Может, и есть… но совсем маленькая.
– Ладно, – сказала Ана. – Поиграли?
– Да.
– Пошли… тс-с! Иди первая. Жди здесь.
Они выбрались из кабинки.
Они открыли дверь, ведущую в коридор.
В то самое время, когда Ана и Вероника забавлялись в туалете «Французских Линий», Вальд Падедевский стоял на испытательном полигоне рядом с режиссером из подрядной продюсерской фирмы, г-ном Таррасом Барранко. Вальд наблюдал за репетицией зрелищных мероприятий, и вид у него при этом был мрачнее некуда.
Не заладилось с самого утра. Вулкан брызгал в воздух не мощными протуберанцами, как положено, а жалкими искорками, похожими на бенгальский огонь; дыма и летящих ввысь камней вообще не было. Лава, обратно, по количеству и температуре пошла на рекорд. Это стало ясно сразу же, как только она перевалила через кромку кратера и, бурля и пузырясь, ринулась вниз по склону.
– Спасайте резину! – закричал Вальд, видя, что лава вот-вот доберется до автомашин.
Но было уже поздно, да и незачем. Лава моментально расплавила асфальт и с громким чмоканьем провалилась в канализацию. Вслед за ней рухнули две автомашины. Дымящийся, шипящий асфальтовый овраг разверзся в сторону загона для зверей; ограда загона покосилась и рухнула. Звери снесли ее остатки и с громкими воплями понеслись по полигону. Люди, с Вальдом во главе, отбежали подальше от вулкана и ожидали конца извержения, стоя на бетонной бровке и исступленно матерясь.
– Что скажете? – спросил Вальд г-на Барранко.
– Это не вулкан, а дерьмо, – сказал Таррас.
– Это я и сам вижу, – сказал Вальд. – Что будем делать?
– Можно обратиться к фирмачам, – предложил Таррас. – Отличный вулкан есть в Лас-Вегасе; шотландцы делали… или швейцарцы… У меня где-то был телефончик. Позвонить?
– Сколько это займет?
– По времени – недельки две-три, а по деньгам…
Барранко начал почесывать репу.
– Скорее всего, – сказал он, – они возьмут фунтами стерлингов.