– А тебе хотелось бы послушать? – спросила Госпожа.
– Конечно, Госпожа, ведь я так люблю Вас, – сказала Марина. – Кроме того… если вам что-нибудь понадобится во время Вашего рассказа…
– Решено: ты остаешься, – сказала Госпожа. – Но учти: рассказ этот предназначается в первую очередь для госпожи Вероники. Поэтому не обижайся, что я буду обращаться только к ней и смотреть только на нее, как будто бы тебя и вовсе не было в комнате.
– Госпожа, я и сама хотела попросить Вас об этом.
Госпожа, благосклонно улыбаясь, кивнула головой.
А Вероника сказала:
– Я все больше уважаю тебя, Мариночка.
Госпожа раскрыла было рот, приступая к рассказу, но Марина внезапно спросила:
– А что такое «пизод»?
– Это…
Госпожа замялась.
– Марина, – строго сказала Вероника, – хоть я тебя и уважаю, но не смей отвлекать госпожу. Ты видишь? Она уже настроилась. Да и не твоего ума дело, что такое «пизод»; считай, что это наша с твоей госпожой маленькая тайна.
Марина пристыженно потупилась.
Тем не менее она продолжала искоса наблюдать за Госпожой; от нее не укрылось, что Госпожа посмотрела на Веронику благодарным взглядом. После этого она вновь открыла рот, намереваясь наконец начать свой рассказ… но то, что произошло одновременно с этим, заставило изменить ее свое намерение. Снаружи, снизу, раздался грохот входной двери. Послышался раздраженный мужской голос, более всего напоминающий голос Господина. Трое в гостевой замерли и прислушались. Голос звучал на высоких тонах и, похоже, понемногу приближался.
– Это Фил, – прошептала Госпожа.
– Эпиздец, – выдохнула Вероника, самая эмоциональная из троих, и смертельно побледнела.
– Ты думаешь? – растерянно спросила Госпожа и тут же, овладев собой, скомандовала: – Марина, быстро вниз. Займи Его чем угодно. Если спросит, где я, скажешь – в гостевой; если спросит, почему в гостевой, скажешь – примеряю платье с Вероникой.
Марина со всех ног бросилась выполнять приказание.
Господин был вне себя от ярости. Он был один. Не сняв пальто, Он ходил по кухне кругами, постепенно смещавшимися в сторону холодильника. Он смотрел в никуда, рассыпая направо и налево страшные ругательства. Он вовсе не заметил приближения Марины. Обратить на себя внимание Господина было слишком соблазнительным, чтобы устоять.
– Господин, – позвала она. – Что-то случилось?
Господин резко обернулся к лестнице.
– Боже, – простонал он. – Еще и ты…
– Я могу помочь Тебе.
– Ты?
– Ага. Для начала, я подала бы Тебе водки; Ты хочешь выпить, но почему-то все время отвлекаешься.
– Разумеется, ты права, – буркнул Господин.
– Один момент, – сказала она, наливая тем временем стопку и быстренько нарезая соленый огурец. – Прошу Тебя, Господин; это хоть сколько-то Тебя успокоит.
Господин залпом опрокинул стопку и, не закусывая, жестом потребовал еще одну. Марина мигом выполнила Его желание.
После третьей стопки Господин вздохнул, похрустел наконец огурчиком и тяжело опустился на стул.
– Ты одна? – спросил Он.
– Нет, – сказала Марина, – Ана наверху, в гостевой… Она примеряет платье со своей подругой Вероникой.
– Платье! – закричал Господин. – Твою мать, платье!
Марина испугалась. Испуг всегда заставлял ее собрать все свои силы. Дальше она действовала почти автоматически. Она рванулась к Господину, как мать к обиженному, плачущему ребенку; она прижала к себе Его голову и немедленно залезла руками к Нему под пальто. Ее действия были настолько стремительными, что Он не успел ни отстраниться, ни даже выразить свое удивление. Змей Его моментально откликнулся на ее отчаянный призыв.
Господин обмяк на стуле. Руки Его безвольно упали. Он откинул голову и закрыл глаза.
Это был не тот случай, чтобы играть со змеем. Не тот случай, чтобы самой получать удовольствие. Она чувствовала, что Господину плохо; она должна была исправить это простейшим, самым прямолинейным способом; она делала Ему простейший, самый что ни на есть обычный минет.
Он расслабился. Он почувствовал себя окруженным теплой заботой; ощущение Зайкиного присутствия неподалеку лишь добавляло этой окружившей его домашней теплоты. Еще он почувствовал безопасность. Рядом была Дева, сверхъестественное существо, надежный щит от всего, кончая внезапным явлением из комнаты для гостей. Он перестал думать о мире; небеса, голубые и черные, мягко свернулись в не слишком правильный цилиндр длиной около семнадцати сантиметров и полутора дюймов в диаметре.