– Ужас, – шепнула она и покачала головой. – Такие сцены не для меня. Хорошо, что ты принесла кофе.
Марина ободряюще улыбнулась.
Эта улыбка подействовала на Веронику фантастическим образом. Она внезапно скривилась, закрыла лицо ладонями и отчаянно разрыдалась, точь-в-точь как совсем недавно низкая сущность Царевны. Марина сделала непроизвольное утешительное движение. Вероника, казалось, только этого и ждала; она вцепилась в Марину обеими руками, уткнула лицо в ее волосы – что было сделать очень легко, поскольку они были приблизительно одного роста – и, волнообразно двигая бедрами и еще раз демонстрируя изрядное сходство с пиздой Марины, немедленно и бурно не только выплакалась, но и кончила со сладким, сдавленным, протяжным стоном. После этого она упала спиной на ложе и опять закрыла ладонями лицо.
Марина растерялась. Это была нестандартная ситуация; она была до отказа исполнена счастья от замечательной, всесторонней встречи с Господином и не нуждалась ни в каких новых ощущениях. Сексуальный порыв Вероники коснулся ее лишь тогда, когда все было кончено, и не вызвал в ней никакого встречного отклика; однако уже невозможным было просто так взять да уйти. Она присела на кровать рядышком с Вероникой, чувствуя себя несколько глуповато. Столь же целомудренно, как всего пару дней назад целуя пальчик на ноге Вероники, она попыталась теперь погладить ее по голове. Вероника отвратила голову в сторону и схватила ее за руку.
– Прости меня, – жалобно выдавила она.
– Я прекрасно понимаю вас, госпожа Вероника, – ровно сказала Марина, – а понять – это даже больше чем простить… Не принимайте это близко к сердцу, пожалуйста; иначе вы только навредите себе и моей Госпоже, да и мне тоже.
– Ты не скажешь ей?
– Конечно, нет. Как вы только могли подумать?
– Это вышло случайно.
– Я все понимаю.
Вероника отпустила руку Марины, успокоилась и села на кровати, глядя по-прежнему в сторону.
– Дай мне зеркало, – сказала она.
Марина подала ей зеркало с серванта.
– Ужас, – повторила Вероника, с отвращением глядя в зеркало. – Что с нами делает любовь!
Она коротко, искоса, из-под эфемерной защиты зеркала, глянула на Марину. Та опять легонько улыбнулась. Вероника осмелела и положила зеркало на кровать.
– Будь добра, – сказала она, – дай мне сигареты.
Марина протянула ей сигареты, пепельницу и зажигалку. Вероника щелкнула зажигалкой и глубоко затянулась. Она наконец пришла в себя.
– У меня никогда в жизни не было ничего интересного. Ничего красивого, светлого… ничего такого, о чем показывают по телевизору и пишут в любовных романах. Она стала для меня светом в окошке, стала всем… Я обожаю ее… веришь ли? у нас даже месячные по времени совпадают! Удивительно ли, что я так боюсь это потерять?
Вероника жестом попросила у Марины еще и кофе и стала запивать маленькими глотками свои затяжки. Она говорила медленно, глядя в пространство. Не нужно перебивать ее, подумала Марина; она говорит лишь сама с собой; я здесь – только повод для этого разговора, такой же повод, каким бывает случайный попутчик. Однако что месячные совпадают – сильный факт.
– С другой стороны, – так же медленно рассуждала Вероника, – так и рехнуться недолго; да я и уже зачастую наверняка произвожу впечатление ненормальной. Я же извела ее насчет тебя; насколько же вы обе оказались выше этого. Я просто в дерьме. Меня начинают мучить сомнения в собственной полноценности.
Марина вздохнула. День был – утешать.
– Скажи, – обратилась Вероника к ней, как бы вновь заметив ее присутствие, – я тебе нравлюсь? Почему ты все-таки поцеловала этот злосчастный палец на моей ноге?
– Вы знаете почему, – сказала Марина. – С некоторых пор я люблю вас, потому что вы подруга Госпожи, вы красивая, умная, хорошая и так далее; но это не плотская любовь, и мой поцелуй не был вызван плотским желанием.
– Спасибо тебе за эти слова, – вздохнула Вероника и затушила свою сигарету. – Мне, видно, нужно много работать над собой, чтобы быть в полной мере достойной твоей госпожи, да во многом и тебя тоже. Ты сказала, что понимаешь меня, даже любишь; стало быть, я могла бы рассчитывать на твою помощь и поддержку?
– Конечно, – сказала Марина и, поколебавшись, добавила: – Пока и поскольку это не во вред Госпоже.
– Умничка ты, – уважительно сказала Вероника. – Я тоже хочу тебя поцеловать по-доброму; поди сюда.
Марина, опять поколебавшись, наклонилась над ложем. Колебания ее были вызваны боязнью, что Вероникой вновь овладеет неуправляемый порыв чувственной страсти; однако этого, к счастью, не произошло. Вероника нежно поцеловала ее в висок и спросила: