Однако фантазия эта оказалась в итоге пустой; пока она ей предавалась, обладатель соблазнившего ее пальца сделал то же, что и все его предшественники, то есть прекратил свое действие, развернул коляску к столу и произнес свидетельство ее девственности. После этого она почувствовала первый положительный сдвиг в происходящем. Пока одни люди помогали его сиятельству возвратиться на возвышение, другие – те, что держали Марину – весьма бережно поставили ее на пол, и она поняла, что может опустить юбку и даже, сделав несколько шагов назад, подхватить свои трусики, так и продолжавшие жалкой тряпочкой лежать в центральном круге. Она не рискнула натягивать эти трусики на глазах экзекуторов, тем более что Царевна, напуганная внезапным событием, была еще далеко; она просто заткнула их за пояс юбки да и вернулась к тому месту, где ее испытывали.
Все еще ощущая некоторое разочарование и даже досаду, она вдруг поймала себя на том, что первоначальная ее неловкость куда-то исчезла вслед за Царевною. Теперь она ощущала себя перед высоким столом вполне комфортно. Она не знала, какие еще испытания имел в виду его сиятельство, но почему-то обрела уверенность в том, что все это ей по плечу. В ней возобладало любопытство: если она пройдет испытания – какова будет награда?
– Теперь, – продолжал его сиятельство, как бы отвечая на ее мысли, – надлежит удостовериться в идейной твердости испытуемой, для чего предлагаю членам жюри задавать ей любые вопросы. При этом, хотя она кажется и близкой к тому, чтобы пройти испытания, я просил бы вас, господа, воздерживаться от прямых формулировок, которые прежде положенного могли бы открыть испытуемой наше кредо. Для примера, задам первый вопрос. Скажите, дитя мое, – с неожиданной лаской в голосе обратился он к Марине, – есть ли у вас какой-либо объект преклонения? Какой-нибудь, иначе говоря, кумир?
– Простите меня, ваше сиятельство… – начала свой ответ Марина и опасливо оговорилась: – Надеюсь, я могу вас так называть, раз это делают другие…
Его сиятельство милостиво кивнул головой.
– …но я должна уточнить, – продолжала она, – какого рода кумира вы имеете в виду. Ведь сказано – не сотвори себе кумира; и в то же время в житейском смысле кумиром может быть кто угодно, от футбольной команды до соседского мальчика. Боюсь, что ответ мой должен зависеть от уровня, на котором задан вопрос… а коли так, я должна точно представлять себе этот уровень.
Его сиятельство откинул капюшон. Это движение было неожиданным для нее и наполнило ее трепетом. Его лицо, лицо человека средних лет, не было ей знакомо. Оно было исполнено твердой воли и резковатой мужской красоты, напоминая этим бюсты римских императоров; взгляд глубоко посаженных глаз, казалось, проникал в нее глубже, чем она до того позволяла кому бы то ни было.
– Не играй с нами, дева, – сказал человек. – Здесь не философское ристалище, но высокий и строгий экзамен. Чем честнее будут твои ответы, тем блистательней может возгореться твоя звезда. Итак – есть ли у тебя объект преклонения?
– Да, – еле слышно сказала она и опустила голову.
– Смотри на того, кто задает вопросы.
Она загипнотизированно подняла взгляд.
– Можешь назвать одним словом, кто… или что? – жестко вопросил экзаменатор.
– Да.
– Назови.
– Это Царь.
Взгляд его сиятельства неожиданно потеплел. Этот человек приводил Марину в смятение; он все делал неожиданно, ни одно из его действий она не могла предугадать. Она ощутила себя мошкой, ничтожеством… Это испугало ее; она не ощущала себя так ни с Отцом и ни с одним Господином.
– Я удовлетворен, господа, – объявил его сиятельство. – Теперь ваша очередь.
– Скажи, дева, – задал вопрос человек из центрального кресла, – если царь не по своей воле отстранен от надлежащего места, должно ли это означать, что он низложен?
– Низложен? – переспросила она.
– Да, то есть что он больше не царь?
Ей вдруг стало легко отвечать. Какой-то барьер был пройден – дальше шло хорошо ей известное.
– Разумеется, нет, – сказала она и в первый раз в этом зале улыбнулась, – кто же может низложить Царя, как не Он сам?