– Затем, – ответила Сьёкье, – что мое настоящее имя американцам не выговорить ни за что; возникает психологическая напряженность, а это уменьшает шансы продать дом, и без того не слишком высокие.
Она помолчала и задумчиво добавила:
– Если бы в свое время дядя Пер не попер бабушку за собою в Америку, а потом не выпер из Нью-Йорка да и не запер в этой дыре… Представляю, как она скучала тут, бедненькая. Она была такой жизнелюбкой, совсем как я! Хотите посмотреть на ее фотографию?
Воздухоплаватели переглянулись, не очень-то уверенные, что хотят идти в дом. Сьёкье поняла их молчание как знак согласия. Она взяла в руки свой кулон и, не снимая его с шеи, бережно поднесла ближе к глазам воздухоплавателей. Три головы соприкоснулись. Сьёкье нажала на кнопочку сбоку, и кулон раскрылся; взорам явилась маленькая фотография – Сьёкье лет через двадцать.
– Какая красивая, – сказал Сид.
– Да уж, – сказала Сьёкье, закрывая кулон, – и вообще она была чудесным человеком; ее уважала даже эта старая сплетница Эбигайль.
– Кстати, насчет Эбигайль, – сказал Вальд. – Что-то долго она не звонит; может быть, тебе еще разок ее побеспокоить?
– «Побеспокоить»! – передразнила Сьёкье, комично скривившись. – Ее побеспокоишь, как же! Будьте уверены, сейчас вся округа только о вас и чешет языки; если она не звонит, значит, просто не нашли еще страуса. Неужели вы думаете, что такая упустит момент сообщить новость?
С этими словами Сьёкье открыла последнюю банку пива и моментально поглотила ее. Затем она посмотрела по очереди на обоих мужчин, и лицо ее сделалось озабоченным.
– Минуточку, – сказала она и соскользнула в воду рядышком с Вальдом. – Мне нужно пи-пи… Признаюсь вам в своем пороке: я страшно люблю делать пи-пи в бассейн. Вас это не шокирует?
– Не сильно.
– Меня тоже. Совсем без порока жизнь не в кайф.
Лицо Сьёкье выразило блаженство. Вальд ощутил в своих чреслах слабость; это был чудесный порок. Незаметно для Сида он дотянулся рукой до упругого женского бедра, нашел теплое подводное течение и коротко приласкал его мягкие истоки. Сьёкье бросила на него благодарный взгляд и выпрыгнула из воды на прежнее место.
– Люблю разнузданность, – сказала она. – Разнузданный секс, разнузданные отношения… А вот американцы этого не понимают.
– Разве разнузданность – это хорошо? – усомнился Вальд.
– Конечно, – улыбнулась Сьёкье. – Это значит, что на тебе нет узды. Разве мы лошади?
Вальд подивился такому словесному выкрутасу.
– Но тогда можно отрицать все приличия, – сказал он. – Что ни говори, это общественный институт…
– А я и общество не люблю, – призналась Сьёкье, – вместе с его говенными институтами. По мне, единственный серьезный общественный институт – это брак; но тогда уж ты делаешься заодно со своим супругом, как лошадь со всадником… только лошадь ходит под уздой поневоле, а человек выбирает это сам. К примеру, если б я вышла замуж, многие из моих привычек были бы пересмотрены. Кстати… не хочет ли кто-нибудь из вас взять меня в жены? Клянусь, я была бы ему верна…
– Сьёкье, – сказал Вальд, – ты отличная женщина; но, видишь ли, воздухоплаватели – конституционные холостяки.
– Жаль. А вы случайно не парочка голубых?
– Нет, мы обыкновенные…
– Учтите, – заметила Сьёкье, – обычно я практикую безопасный секс; я просто потеряла голову, когда вы появились, и забыла все свои правила. Наверно, – стыдливо предположила она, – я отдалась бы вам, даже если бы вы вытащили меня из бассейна.
– Ну, это вряд ли, – успокоил ее Сид.
– Вы очень милые, – ласково сказала Сьёкье. – Честное слово, ради вас я бы даже потерпела здесь страуса, несмотря на то, что это заставило бы меня покидать бассейн значительно чаще.
– То есть, – обрадованно уточнил Вальд, – как только Ники найдется, мы можем привезти его к тебе?
– Увы, – покачала Сьёкье головой, – к сожалению, придется искать какой-то другой вариант; дело не только в моем согласии.
– Как это? – удивился Вальд.
Сьёкье помялась.
– Видите ли, – сказала она с явной неохотой, – объявление о продаже дома дано в прессе, а также через Интернет; как только первый же покупатель увидит здесь страуса, поднимется жуткий скандал. «Вы не предупредили меня, что дом обременен страусом», – так, слово в слово, скажет этот говенный американец, даже если он и не собирался покупать дом (что скорее всего), а просто зашел от безделья прицениться или, может, повернее определить, за сколько же ему продавать свой собственный. А уж «Королевская Дорога Недвижимость» – жалкая компашка несчастных лентяев, у которых я забрала их комиссию – прознав об этом, непременно поможет этому якобы покупателю затаскать меня по судам за введение в заблуждение.