Разочарованные воздухоплаватели помолчали.
– Мне кажется, ты уж слишком ополчилась на американцев, – заметил Вальд.
– Не слишком.
– Но разве это справедливо? Среди американцев тоже попадаются разные люди – например, спортивные чемпионы…
– Среди них есть истинные энтузиасты воздухоплавания, – добавил Сид.
– Вообще, такая богатая и влиятельная нация не может состоять из одних дураков и лентяев, – заключил Вальд. – Я верю, что твое непосредственное окружение незавидно; но зачем же судить только по нему?
Сьёкье хмыкнула.
– Конечно, такой влиятельной нации почему бы чемпионов себе не накупить, – сказала она иронически, – а что касается моего окружения… телевизор вы тоже считаете таковым? Ведь я смотрела его не меньше недели, пока не замутило вконец. Ну, богаты… так из-за денег у них все шиворот-навыворот. Обычные люди получают от секса удовольствие, а от тяжб головную боль; а у них как? Главное удовольствие – суды да скандалы, в то время как секс – лишь повод к тому… да чего еще можно ожидать от страны, где любой телефонный справочник состоит из адвокатов едва ли не наполовину. Нет, – покачала она головой, – американцы люди конченые; быстрей бы разделаться с этим домом… и домой, в страну милых моему сердцу фьордов и настоящих мужчин… Ах, мальчики! раз уж вы не можете жениться, с этим ничего не поделаешь; но почему бы вам не пожить здесь немножко со мной?
У Сида на глаза навернулись слезы.
– Сьёкье, – сказал Вальд с чувством, – я серьезно: ты дама высший класс, и любой бы на нашем месте… э, что там говорить! Только все, что мы тебе понарассказывали – чистая правда. Меня действительно должны пнуть из Америки через 24 часа…
– Ты сказал, – перебил Сид, – если ветра не будет, то добавят еще 24.
– Пообещали; а вертолет-то все равно в восемь!
– Тогда ничего не поделаешь, – сказала Сьёкье, тяжело вздохнув, – наше расставание близко. Но, Сид! ты действительно вернешься за страусом?
– Конечно, Сьёкье, – сказал Сид, – как ты можешь сомневаться?
– Вы наговорили так много всего, – объяснила Сьёкье, – что у меня голова идет кругом. Стало быть… если, конечно, мне не удастся продать дом до твоего возвращения – а это гораздо трудней, чем отыскать Ники… стало быть, мы еще разок порезвимся как следует; уж тогда, надеюсь, ты будешь в форме, поскольку тебя перестанет смущать элемент новизны.
– Будет, будет он в форме, – мрачновато пообещал Вальд и неожиданно сам для себя пнул Сида под водой.
Сид удивленно покосился на Вальда.
В этот момент раздалась телефонная трель.
– Покупатель! – радостно крикнула Сьёкье. – Good afternoon, – пропела она медовым голоском в телефон, после чего лицо ее слегка потускнело. – О, Эбигайль! – сказала она тем не менее чрезвычайно приветливо. – Как я рада вас слышать! Что вы говорите… Неужели? – Она показала Вальду пальцами букву «V». – О! О… Понимаю… Я так и знала! Как мне благодарить вас, Эбигайль? О, конечно, они были бы в восторге от возможности лично засвидетельствовать… но они, к сожалению, очень устали, а в Альбукерке в восемь вечера их ждет вертолет… Нет, просто они из Европы… вы же знаете, что мы, европейцы, очень быстро устаем…
Проведя еще пару минут в том же духе, Сьёкье с блеском завершила разговор и воскликнула:
– Вы видите, как я их изучила! Все в точности так, как я и предсказывала, разве что по-другому зовут старика. У меня здесь нет письменных принадлежностей; вы запомните, если я вам продиктую?
– Ни за что, – немедленно сказал Вальд, – у нас у обоих память просто-таки дырявая. Сид, дружище, – душевно добавил он, снова пиная под водой разинувшего было рот Сида, – ты плаваешь уж точно получше меня; не принесешь ли сюда огрызок карандаша и клочок бумажки?
Взгляд Сида выразил недовольство.
– Ты ужасно спекулируешь дружбой, Вальдемар.
– Прошу тебя.
Сид покачал головой и поплыл за требуемым.
– Сьёкье, – сказал Вальд, – ты такая любвеобильная.
– Да, – согласилась она.
Он посмотрел ей в глаза и заметил, что они серые.
– Скажи… когда ты поклялась, что будешь верна своему мужу – это было серьезно?
– А как ты думаешь, Вальд? – спросила Сьёкье, не отводя взгляда. – Разве мое тело создано лишь для любви? Разве я не женщина? А если так, разве я не достойна детей, семейного уюта? Я никогда не была замужем… а годы идут… а я все одна и одна…