Они подняли на нее взгляды, полные надежды и предвкушения. Так смотрит ребенок, наконец дождавшийся сладкого – и она не смогла выдержать этих взглядов. Она опустила глаза.
– Ничего не вышло, – сказала она упавшим голосом.
Их взгляды потухли.
– У-у, – разочарованно протянула Вероника.
– Ладно, бывает, – покровительственно сказала Госпожа. – Придется купить что-нибудь скромненькое от Труссарди; как говорится, не бери в голову.
– Не могу я не брать в голову, – сокрушенно сказала Марина, – ведь я обманула ваше доверие, Госпожа! Притом никто меня за язык не тянул. Сама вылезла; бес попутал меня, не иначе.
– А что случилось-то? – вяло полюбопытствовала Вероника.
– Все не то, – мрачно сказала Марина, – качество ниже нормы и вообще ниже всякой критики. Ну как я могла высказать такую дурацкую мысль! Да и вы обе, такие взрослые, умные и знающие что почем, могли сразу же меня обломить, не возлагая понапрасну надежды.
– Так зачем ты пришла? – спросила Госпожа.
– Но я же обещала, – ответила Марина, – а самое главное, что иначе я не смогла бы спокойно заснуть. Мне нужно было заставить себя посмотреть в ваши глаза, испытать жгучий стыд и так далее; это называется катарсис.
– Ну, и что? – осведомилась Госпожа.
– В смысле?
– Ты достигла катарсиса?
– Не совсем, – сказала Марина, – я забыла высказать еще один мотив. Сделав свое глупое предложение, я как бы поставила себя на одну доску с вами. Я даже осмелилась с этаким апломбом вас учить! Как же я облажалась!.. Так мне и надо, дуре; правду говорят – всяк сверчок знай свой шесток.
– По-моему, это уже звучало, – заметила Вероника.
– Нет, – сказала Марина, – вы не уловили нюанс: то я говорила об обмане доверия, а теперь речь идет о дерзости. Это как если бы, допустим, мулат возомнил себя равным креолу и влез в его дела. Разве можно?
– М-да, – сказала Госпожа.
– Короче, – сказала Марина, насупившись, – я прошу меня наказать.
– Наказать? – подняла брови Госпожа. – Каким образом? Нашлепать по попке, что ли?
Марина робко улыбнулась, первый раз за это время.
– Как угодно, – стыдливо проговорила она, – не мне выбирать наказание…
– А что, – ожила Вероника, – я бы, пожалуй, возбудилась, глядя на то, как ты шлепаешь ее по голой заднице.
– Охотно верю, – ухмыльнулась Госпожа.
– Зайка, нашлепай ее! Прошу… А ты будешь кричать от боли? (Марина пожала плечами.) Зайка, она будет кричать – представляешь?
– Будь по-вашему, – проворчала Госпожа. – Раздевайся, негодница.
Марина медленно расстегнула пуговки на блузке – сверху вниз, одну за другой. Она взялась за воротничок и распахнула блузку, намереваясь снять ее с себя. Взорам любовниц открылся пупок Марины и ее лифчик из плотного полотна. Глаза Вероники зажглись жадным интересом. Госпожа скосила на нее свой взгляд и нахмурилась.
– Что за стриптиз? – недовольно сказала она. – Твои сиськи здесь не при чем; обнажай только то, что положено.
– Как скажете, Госпожа, – выдохнула Марина.
– Постой, – приказала Госпожа, осененная внезапной мыслью. – Ты случайно не мазохистка?
Марина сдержала улыбку и подняла ясный взгляд.
– Нет, Госпожа, – ответила она, – неужели вы думаете, что я стала бы просить наказания, если бы оно доставляло мне удовольствие само по себе?
– А оно не доставит тебе удовольствия?
– Мы уже обсуждали подобный вопрос, Госпожа. Само по себе наказание должно доставить мне боль; но поскольку я заслужила его и мне требуется катарсис, то…
– Ясно, – перебила Госпожа, – хватит разговоров. Заголяй задницу, да поживей.
Марина мигом стащила с себя юбку, отстегнула свой пояс и задрала его вверх. Царевна впервые открылась взору Госпожи; Марина мимолетно отметила, что Вероника сделала вид, будто и для нее это тоже впервые. Она сделала шаг к кровати и развернулась лицом к двери.
– Так неудобно, – сказала Госпожа. – Ложись.
Марина вновь повернулась к любовницам. Они сидели на постели рядышком, слегка соприкасаясь телами – обнаженные, взволнованные, прекрасные. Каждая по-своему, они заглянули Марине в глаза. Она легла поперек кровати.
– Давай, – шепнула Вероника где-то наверху.
Раздался звонкий шлепок, и Марина ощутила несильную, но острую боль. Госпожа умеет шлепать, подумала она. Я не мазохистка, подумала она, но мне приятно, когда меня шлепают за дело. Правда, я знаю, что не заслужила этого, но они-то этого не знают; тем необходимей наказание. Ах! Она не смогла сдержать возгласа: Госпожа шлепнула ее еще раз, и больнее.