Вальд под диктовку заполнил ордер, закрыл свое окно и вежливо развернул «дипломат» обратно к индусу. Тот пощелкал клавишами и проверил свой счет, в то время как Вальд, подчеркнуто глядя неизвестно куда, вроде как невзначай нет-нет да и косился глазком на клавиатуру. «Очень хорошо, – удовлетворенно сказал Радж, закрыл окно на дисплее и вообще весь «дипломат». Затем он приоткрыл другой «дипломат», просунул в него руку, покопался там и извлек наружу аккуратную пачку: – Прошу вас, сэр». – «Все?» – спросил Вальд, опуская пачку в свой внутренний карман. – «Не совсем. Вот копия полученных и проверенных вами банковских кодов; прошу вас сличить ее с оригиналом и расписаться в получении». – «А куда оригинал?» – «Вообще-то он ваш; но вы уже запомнили коды?» – «Да». – «Замечательно. Тогда оригинал можно съесть». – «Фу», – поморщился Вальд. – «Зря вы так, – сказал индус. – Эта бумага изготовлена специально для подобных целей; она не только съедобна, но даже полезна для пищеварения». – «И хорошо очищает зубы, – добавил Иегуди; – а образцы, поставляемые непосредственно в вашу страну, выполняют еще и полезную функцию антиполицая». Еще раз послушавшись доброго совета, Вальд разжевал бумажку – и действительно, прямо-таки физически ощутил, как его зубы очищаются.
Вкусная была бумажка, тоскливо подумал он, возвращаясь от воспоминаний к действительности. Жаль, что не выполняет функцию антипограничника… Другой вариант: спокойно иду себе, нагло, как бы и не замечая человека в форме; только он сообразит, что мимо него прошел нарушитель, а я уже тама. Тут он – свистеть, кричать… а я – бежать со всех ног куда глаза глядят. Тоже не годится: догонят… уже, можно сказать, на родной земле… и опять-таки сдадут кому положено. Может, проползти под стойкой? Тоже не выйдет – там для того зеркала наверху… Подождать, когда отвернется?
Гнусная ситуация, подумал Вальд и отмотал взад еще виток свежих воспоминаний. Интервью… Не в кайф уже и воспоминание об этом интервью. Удивленные глаза мистера Z, принимающего двенадцать сотен – видно, не стоило отдавать… Еще более удивленные глаза Сида, принимающего десять штук без малого… «Вальдемар! если тебе так уж необходимо оставить здесь эти деньги, почему бы не устроить роскошный обед?» – «Я сказал, забирай». – «Я так не могу. Сейчас ты улетишь, а я – знаешь что? – первым делом напьюсь как следует, а с остатком денег пойду в казино». – «Дело твое; не забудь только о страусе». – «Ты хотел сказать, о Сьёкье?» – «Я тебе дам Сьёкье». – «Не годишься ты в воздухоплаватели, Вальдемар, чувства юмора у тебя никакого. Думаешь, я не заметил, что ты на нее глаз положил?» – «Ну, все; у меня такое ощущение, что мы что-то забыли». – «Помолиться на посошок». – «Ах, да…»
Еще виток: Гонсалес в наручниках, черт бы его побрал… Еще: хватающий за душу ночной перелет на шаре. Сид вместо страуса локтем к локтю – виртуоз, повелитель воздушных потоков… о, Сид! Еще: добровольное признание в незаконной депортации страуса… Да уж. Наподписывал… а что делать? Против лома нет приема. Как же, однако, быть с пограничником?
Может, я идиот, подумал Вальд. Что может быть проще? Подойду к нему и начну говорить по-испански. В смысле, по-английски (по-испански-то я не могу). Да погромче, да понастойчивей! это мы умеем… Спросит документы – закричу еще громче… не вздумаю ничего показать… Конечно, идиот – только идиоту придет такое в голову… Солнце… двадцать пятое шоссе… Хотя Сид и изнасиловал «круизёр» – принял, должно быть, за нагревательную установку… да и черт с ним, с «круизёром»; денег теперь вдосталь и на бронированный «мерседес»…
Уже объявили снижение; уже и Гонсалес проснулся, посмотрел в иллюминатор и выдал по обыкновению несколько высокопарных фраз; уже прогремело шасси под ногами, и колеса коснулись бетонной полосы – а Вальд так еще и не решил своей главной задачи, и чем ближе подходил критический момент, тем хуже становилось его настроение. Вот самолет вырулил куда положено… вот распахнулась герметическая дверь… Рядом с невразумительно бормочущим Гонсалесом, посреди отягощенной поклажей толпы, Вальд налегке шел по полутемной аэропортовской анфиладе и до последнего момента понятия не имел, что же он сделает – до того, пока его навостренный приключением взор не выхватил из окружающего пространства нечто спасительное. Оп-па!