– Почти, ваше сиятельство, – живо отозвалась Марина. – Правильно я поняла, что Сушумна – это и есть то, что возгорается Огнем?
– Абсолютно, – подтвердил князь, – притом, согласно Андру, бело-серебряным. Потому-то, замечу между строк, у Святого Георгия и бело-серебряные доспехи – а не какие-нибудь, к примеру, желто-золотые.
– А что такое Монада?
– Это оболочки, – объяснил князь, – то есть голографические области, в которых энергии обретают особый род движения… да это не так уж важно; главное, что с момента соединения Огненного Зерна с голографическим кодом Живой Дух будет присутствовать в каждой из движущихся областей – будь то акт плотской любви или система государственного управления. Теперь поняла?
– Кажется. Вы хотите сказать, что все Цари, которым надлежит быть восставленными… являют собой одну и ту же духовную сущность, но в различных, э-э… движущихся областях?
– Именно так; меня радует, что ты понятлива.
– Кто же тот Царь, которого вы хотите восставить? – задала наконец Марина давно мучивший ее вопрос.
– Пока неизвестно, – вздохнул князь. – Такого знамения еще не было, а может, и не будет; в последнем случае придется определять самим.
– Но не кажется ли вам, ваше сиятельство, – спросила уже несколько успокоенная Марина, – что для успеха дела важна не только, так сказать, идейная канва, но и чисто практические, конкретные способы достижения цели? Меж тем, как я погляжу, перед вами стоит даже не одна задача, а целых две…
– Ты посвящена! – резко перебил князь Марину, нахмурившись. – Ни один человек не может зайти сюда без тщательного досмотра; тебя же даже не испытали металлоискателем. Я – генерал Ордена, первое лицо! – лично ввожу тебя в твою миссию. Ты отдаешь себе отчет в оказанной тебе чести?
– Ваше сиятельство, – пролепетала Марина и вжалась в мягкое кресло, как бы пытаясь в нем спрятаться, – в чем же я провинилась, чем навлекла на себя ваш гнев?
Его сиятельство слегка смягчился.
– Видно, правы были те, кто советовал мне посвятить тебя по ритуалу, – проворчал он все-таки несколько еще раздосадованно и покачал головой. – Так или иначе, ты теперь часть Ордена, разве что без определенного пока ранга. Во-первых, не смей впредь дистанцироваться! ты сказала: «перед вами стоит задача», и слово «вами» в данном контексте относилось не лично ко мне, но к Ордену; надлежало сказать: «перед нами». Во-вторых, в твоем тоне я то и дело улавливаю некий протест. Ты ведешь себя как рыбная торговка; немедленно изволь это прекратить! Не торговаться ты призвана, но обсудить со мной наши задачи, – князь поднял палец и выделил слово «наши». – Теперь поняла?
– Да, ваше сиятельство. Я заслуживаю наказания.
– А так и вовсе не советую тебе говорить, – усмехнулся князь столь мрачно, что Марину пот прошиб. – Наказания в Ордене весьма суровы, и если дойдет до того, потачки тебе не будет.
Он замолчал. Молчала и Марина, кляня себя за неумелое, пошлое поведение.
– Продолжим, – сказал затем князь прежним деловым тоном. – Я перебил тебя, когда ты высказывала некое суждение о наших задачах.
– Да, ваше сиятельство, – подтвердила Марина с энтузиазмом, искательно заглядывая в глаза князю и стараясь побыстрее загладить неприятный пизод. – Я хотела сказать, что задач этих две, так как прежде, чем водворить Царя, необходимо Его обнаружить.
– Это бесспорно, – кивнул его сиятельство.
– И чтобы решить каждую из этих задач, нужны особые и, возможно, очень сложные способы.
– И это так.
– Значит, вы разработали их? – с надеждой спросила Марина.
– Нет, – сказал князь.
– В таком случае, – растерялась Марина, – на что же вы рассчитываете, ваше сиятельство?
– На тебя, – сказал князь. – Ты ведь решаешь эти задачи… в той области, в которой сильна?
Марина почувствовала, что против воли начинает улыбаться, притом несколько снисходительно. Она понимала, что снисходительность эта в данных обстоятельствах совершенно неуместна и грозит ей новым взрывом княжеского гнева, если не страшным наказанием, но ничего не могла с собой поделать – уж больно забавной выглядела эта гипотеза – и лишь по мере сил постаралась сделать так, чтобы улыбка выглядела виновато, кокетливо, глупо… как угодно, лишь бы не снисходительно.