В подъезде она развернула полиэтилен и поднесла к глазам его содержимое. Нарезанная впрок луковица, конечно, действовала не то что прямо из-под ножа, но Вероника все же добилась желаемого: глаза ее потекли и, как она убедилась в зеркальце, покраснели. Она безжалостно прикончила свой изысканный макияж, размазав его вокруг глаз платочком и пальцами. Потом она бросила сверточек в урну и заспешила в лифт.
– Господи, – ахнула Ана. – Что случилось?
Вероника вяло махнула рукой.
– Ты только посмотри на себя.
Вероника посмотрелась в большое зеркало и сочла свою работу удачной – она действительно выглядела так, будто долго шла по улице и плакала, шла и плакала в три ручья, не обращая внимания на прохожих.
– Это из-за него.
– Ты в порядке? – забеспокоилась Ана. – Я хочу сказать… в телесном отношении?
– Он не трогал моего тела, – сказала Вероника тихо и как бы в прострации. – Хотя…
Она измученно покачала головой.
– Трогал! – шепотом предположила Ана.
– …наверно, лучше бы трогал.
Ана взяла ее за руку.
– Пошли в душ.
– Пошли.
Вероника – художественный тип высшей нервной деятельности – так вжилась в измученный образ, что позволила (и кому? – Зайке!..) себя раздеть, вымыть и обласкать, ухитрившись ни разу не возбудиться. Затем они долго лежали рядышком, слушая дыхание друг друга, и Вероника чувствовала, как понемножку приходит в себя.
– Будешь рассказывать? – спросила Ана.
– Я не хочу, – сказала Вероника, закрыв глаза и закрыв уши руками. – Опять копаться в этом… в этой…
Она вполне натурально вздрогнула, представив себе что-то на редкость отвратительное, моментально воплотившееся для нее в образе огромной кучи блевотины.
– Ну, так я и знала, – вздохнула Ана. – Предупреждала же тебя…
– Я полная дура. Вдобавок отдала кучу денег…
– Не хочешь подать на него в суд?
– За что? Это же просто методика. Это все равно что подать в суд на хирурга, который режет тебя ножом, в то время как кто-то другой предлагает обойтись таблетками.
– А вдруг тебе попался маньяк?
Вероника пожала плечами.
– А где гарантия, что другие лучше?
– Бедная, бедная Ника, – сказала Ана и погладила ее по голове. – Не повезло моей маленькой девочке… Не судьба моей девочке ходить на психоанализ.
– Может, само пройдет? – провокационно задала Вероника вопрос, тщательно подготовленный. – А ты-то, ты как тогда выкрутилась? Ведь это тоже была проблема… ты тоже плакала… Ты научилась с этим бороться – или как?
– Не знаю, – задумалась Ана, поставленная этим вопросом в тупик. – Если ты помнишь, это началось из-за Марины… то есть, из-за меня, – поправилась она, – но Марина была поводом; ну, ты понимаешь.
– Еще как понимаю! А теперь?
– Теперь все по-другому. Марина стала… в общем, стала тем, что она есть…
Ана смешалась.
– Ну! – подбодрила ее Вероника. – Говори.
– Не знаю, – повторила Ана. – Я перестала думать об этом. Считай, проблема исчезла.
– Ага, – медленно протянула Вероника. – Кажется…
Она подняла глаза к потолку.
– Мы стали какими-то косноязычными, – хихикнула Ана. – Говори же!
– Не думаю, что моя проблема исчезнет так же удачно и безболезненно, как твоя, – сказала Вероника. – Ты для меня не Марина; не дай-то Бог, чтобы твой статус изменился хоть на сколько-нибудь… однако…
– Ника, не тяни!
– Погоди, дай ухватить за ниточку… это было связано с Мариной… ты упомянула про Марину, и у меня мелькнула какая-то нестандартная мысль… ага, вот! Почему бы Марине не сделаться моим психоаналитиком?
– Ну и мысль, – покачала Ана головой.
– Ты была бы против?
– Да нет… но она же всего лишь какая-то медсестра.
– А кто мне пенял ее высоким профессионализмом?
– Конечно: в первой помощи при обмороке.
– Тот, что меня сегодня терзал, наверняка бы с моим обмороком не справился.
– Этому я почему-то верю…
– Знаешь, а стоило бы попробовать, – сказала Вероника с задумчивым видом. – Она такая тактичная, внимательная… И не пришлось бы специально заботиться о сохранении тайн… Слушай, мне все больше нравится эта идея.
– Не знаю. А если у нее не получится?
– Ну, не получится – не получится; во всяком случае, наверняка хуже не станет.
– Ты хотела сказать, она тебя не разорит.
– Тоже не последнее дело…