– Вряд ли животными, – заметила Ана, помешивая в большой кастрюле похлебку-cocido, – не знаю, насилуют ли друг друга животные, но денег уж точно не вымогают.
– Ну, ты меня поняла.
– Я поняла, – сказала Ана, засыпая в кастрюлю порубленные овощи. – Думаю, ты путаешь психологию и мораль; как бы по-разному не выглядели действия бандюги и занятого пиписькой мальчика, оба они в принципе заняты одним и тем же.
– Как это? – ахнула Вероника.
– Очень просто – оба хотят насладиться… Из той же серии все, как ты выразилась, грязное белье наших душ.
– Ты сравниваешь нас с бандюгой?
– По глубине души – да.
Вероника помолчала.
– Я еще могу допустить глубину страшной, извращенной души какого-нибудь садиста, – брезгливо сказала она, – но если он убивает, чтобы попросту набить брюхо? чтобы спастись? Этак, чего доброго, ты найдешь глубину души и в амебах, поглощающих друг друга!
– Неужели ты веришь, – с удивлением спросила Ана, оборачиваясь от плиты в сторону Вероники, – что бандюги убивают от голода?
– Не всегда; но есть же выражение – голодный бунт.
Ана покачала головой и улыбнулась.
– Даже когда какие-нибудь отчаявшиеся люди сбиваются в толпу и идут убивать, всегда отыскивается кто-то главный, кто их ведет. Они думают, что идут за кусок хлеба, а на самом деле они идут за его власть. Можешь мне поверить; я изучала не только всесильное учение… Власть, деньги, всякие идеи и так далее – лишь разные пути к истинной цели, каковой является… что?
Она вновь отвернулась к плите, зачерпнула ложкой cocido, понюхала, попробовала и, зажмуривши Глазки, издала сладкий стон.
– Вот оно… на-слаж-де-ни-е!
– Сексуальное?
– Ты про cocido? – уточнила Ана. – Вот это уж я не знаю; в психоанализе я – полный ноль.
Со стороны прихожей послышались звуки, и на кухне возник Филипп – шумный, резкий в движениях; бросил озабоченный взгляд в сторону плиты; оценивающе дернул носом; узрев Веронику, махнул рукой; чмокнул Зайку в губы, протянутые навстречу.
– Привет, – сказала Вероника. – Фил!
– Ась?
– Скажи: ты мог бы убить кого-нибудь с голодухи?
– Сейчас – запросто. Что у нас? Пахнет хорошо.
– На первое cocido, а на…
– Можно не продолжать, – сказал Филипп, – иначе я лишусь сил от предстоящего наслаждения.
Вероника и Ана переглянулись.
– Что-то ты больно веселый, – заметила Ана, накрывая на стол. – Нарежь хлеб, Вероника… Выпивал? Ну.
– Это плохо?
– Я так не сказала. Есть новости?
– Новости теперь каждый день.
– Белая полоса?
– Тьфу, тьфу, тьфу! Но сегодня новость особенная.
Ана вопросительно посмотрела на мужа.
– Помнится, как-то мы обсуждали, – начал Филипп, медленно вытягивая из себя слова, – не съездить ли нам кое-куда между делом… не повидаться ли кое с кем для разнообразия… По-моему, речь шла о ребенке. Да, точно. Когда же это было… месяц назад? Или месяц с небольшим? Во всяком случае, до полета Вальда.
Лицо Аны сделалось напряженно внимательным.
– Кажется, разговор был отложен. Или?.. Да, припоминаю, что был отложен из-за недостатка…
На лице Аны отразилось крайнее нетерпение.
– …вот только чего – времени или денег?
Ана трахнула Филиппа кулачком по спине.
– Какой ужас! – воскликнул Филипп. – Вероника, ты присутствуешь при разнузданной семейной сцене.
– Прекрати, – строго сказала Ана. – Когда?
– А когда ты могла бы?
– Завтра.
– Завтра так завтра, – развел руками Филипп.
– Шутник, – разочарованно сказала Ана. – Ну и очень даже неумно… если не сказать больше…
Филипп взял с подоконника телефон и потыкал пальцами в кнопки.
– Сашулькин! – обрадованно сказал он. – Спишь небось? Слушай, а когда ты вообще учишься? Какие каникулы? Ах, вот как… а я и забыл… Нет, не за тем. Если я скажу зачем, ты упадешь. Как же, как же, падали и с диванчиков… А ты угадай. Ну-у, это неинтересно. Это ты как-нибудь самостоятельно, лет через… А то, что решили мы с мамой сделать тебе инспекцию. Мама хотела бы завтречка… ты как – не прочь? Найдешь для нас времечко? Да, это вопрос; но раз каникулы… почему бы не проехаться по дорогам, как в старину…
Он потрепался еще пару минут в том же духе и закончил разговор. Ана набросилась на него с горячими поцелуями. Вероника почувствовала себя лишней, несчастной, брошенной, и тут же усовестилась за свой эгоизм. Ана, завершив изъявление благодарности мужу, вспомнила о ней, глянула в ее сторону и тепло улыбнулась. Что ж, подумала Вероника, разлук в жизни не избежать… Как это романтично – разлука! тоска! Успела бы только Зайка поговорить с Мариной… конечно, успеет: не будет же она без Марины собираться в путешествие.