– Зачем это? – спросил Вальд у Вуя. – О том, чтоб закапывать, вроде не говорили…
Вуй пожал плечами.
– Куда же его еще? Отпустить – нельзя… ты от него отказался… Жалеешь?
– Ну, – сказал Вальд.
– Не имеешь права. Я тебя предупреждал.
Вальд помолчал, слушая звуковую фантасмагорию.
– А если я доплачу?
– Поздно. Он создаст мне проблемы.
– А назад… никак? Я бы денег не забрал.
– Ты еще и не заплатил покамест, – хохотнул Вуй.
– Все-таки! Он бы вам ноги целовал.
– Ошибаешься. Какой из него теперь работник? Прежде он был уверен в безнаказанности… а сейчас…
Доносящиеся из ямы вопли усилились, нарушая баланс инфернального дуэта. Прическа Иванушки приподнялась – ее можно было уже разглядеть, привставши на цыпочки; видно, суча ногами, он поднимался по сбрасываемой сверху земле. Вуй поморщился.
– Эй, – негромко позвал он троих.
Они выпрямились, и он показал им рукой. Один из них коротко рубанул лопатой сверху вниз, и собачий вой вновь сделался соло. Трое орудовали ногами, приминая поглубже то, что минуту назад еще было Иванушкой.
Как пенис, ни с того ни с сего подумал Вальд. Стоит тоже самодовольный, прямой – erectus! головкой светит… и тут – оп-па! – подергался судорожно, и конец. Вся-то живительная сила из тебя вон… дух вон, как говорится… и ты уже никакой не erectus, а сморщенный, жалкий, податливый… и запросто тебя уже смять вот так… согнуть по-всякому… утрамбовать…
Тряхнув головой, Вальд прогнал прочь языческую ассоциацию. Вуй взял его под руку и повел обратным путем. Приближался завершающий акт кровавой драмы.
– Дорогой, куда пропал? – весело возгласил Ильич, раскрывая объятия навстречу Вую. – Стол без тебя не в кайф… и дело надо кончать, понимаешь?
Сев последним за стол на назначенное для него место, Вальд обратил внимание на некоторые изменения в рассадке гостей. Во-первых, Ильич раньше сидел рядом с Эскуратовым, против Вуя; теперь же он сидел, наоборот, рядом с Вуем против Эскуратова, в связи с чем на лице последнего отражалась плохо скрываемая гамма разнообразных чувств. Во-вторых, среди гостей уже не было кожаного из «Славянской». Он просто исчез – уехал, должно быть, пока разбирались с Иванушкой.
– Заседание продолжается, – громко сказал Ильич.
Если Ильич радуется, подумал Вальд – значит?..
– Ну что вам сказать, – приступил к речи Вуй, так же вальяжно, как и в первом акте. – Пришлось дорабатывать! дело-то вышло не таким и простым… Ты, – ткнул он пальцем в Эскуратова, будто пронзая его этим пальцем, – сделал нехорошо… ой как нехорошо! Он тебе, значит, помогает, – почтительным жестом указал Вуй на своего соседа Ильича, – а ты его подставить решил? Со мной поссорить решил?
Эскуратов помертвел.
– Пидерас! – крикнул Ильич, будто долго, очень долго крепился и наконец не сумел сдержать благородного негодования. – … …, … твою мать! Я тебе, … …, … в … вставлю!
– Дорогой, – мягко урезонил Вуй Ильича, – зачем тратишь столько энергии? Мы же с тобой все обсудили, да? Сами потом спокойно разберетесь…
– Не могу спокойно! – буркнул Ильич, с трудом отворачивая ненавидящий взгляд от Эскуратова. – …!
Плавный жест широких ладоней Вуя погасил эмоции.
– Но и вы двое, – обратился он к Вальду, – не так уж чисты, не так чисты! Ну-ка, – повернулся он к двери и рукой показал, – давайте сюда того, с усиками!
Дверь открылась. На пороге возникла поникшая, испуганная фигура, чем-то напомнившая Вальду несчастного Иванушку… и когда свет упал на новое лицо, для Вальда с Филиппом остро запахло жареным. До самого этого момента Вальд находился под впечатлением страшной картины недавнего погребения; он вмиг об этом и думать забыл, потому что появившийся человек был не кто иной, как Эстебан, подчиненный Эскуратова.
– Поговори с человеком, – предложил Вуй Ильичу.
– Ты им бумаги давал? – гневно вопросил тот.
– Да, – пискнул Эстебан.
– Какие бумаги давал?
– Технические… коммерческие…
– Чьи давал?
– Тех… – запнулся Эстебан. – Конкурентов…
– Сам решил давать? или сказали?
– Вот… вот… вот он сказал, – показал Эстебан трясущимся пальцем на Эскуратова.