Несмотря на стремительно сгущающиеся тучи, Филипп с Вальдом не удержались от злорадного взгляда в сторону Эскуратова. Потом взгляды их на мгновение сошлись… о, это были многозначительные взгляды.
– Уведите его, – сказал Вуй.
Над столом нависла предгрозовая тишина.
– С кем работаем, дорогой… – сокрушенно сказал Вуй. – Все воры, шпионы… жрут друг друга живьем… Ну? Как будем? Учить – или наказывать?
– И учить, и наказывать, – энергично отозвался Ильич. – Говори!
– Значит, так, – сказал Вуй и посмотрел на Филиппа и Вальда по очереди.– Контракт выполнять будете, как выполняли; все равно после вашего шпионажа я своих ребят туда не пущу. Деньги за это отдашь вместо них ему, – показал он Эскуратову на Ильича, – а ты, Владик, заплатишь мне столько же штрафа. Понятно?
Вальд сжал челюсти.
– Еще не все, – зловеще продолжал Вуй. – Как я сказал, так было бы, если б ты, Владик, не замутил глубже… а раз замутил – платите, суки, по полной программе. Сколько вы получили за вашу рекламу в Америке?
– За рекламу платят, – пробормотал Вальд, – не получают…
– Сколько, спрашиваю? Не скажешь правду – ответишь за последствия, смотри!
– Это несправедливо, – мрачно сказал Вальд. – При чем здесь реклама в Америке? Так можно…
– Не-ет, – протянул Вуй. – Другой бы тебя за такое выпотрошил до дна… а мы только то, что положено! Что на твоем шаре было написано – ну-ка?
– Вы здесь не при чем, – упрямо сказал Вальд.
Вуй усмехнулся.
– Господин А., – сказал он одному из сидящих на его стороне людей, – объясни по-научному, а то у меня терпения не хватает.
Вальд с Филиппом, да с ними заодно и поверженный Эскуратов (теперь уж непонятно, кто в большем дерьме), воззрились на новое действующее лицо. Человек этот, бывший среди прочих за столом с самого начала, прежде ни разу и рта не раскрыл. Одна деталь отличала его от всех присутствующих: он был единственным человеком в очках. И Вальд, и Филипп почему-то одновременно задались вопросом, отдыхал ли он в бассейне или хотя бы в сауне. Вальд решил, что нет, потому что человека в очках ни в бассейне, ни в сауне вроде как не было. Филипп решил, что ответа на этот вопрос дать невозможно, так как на месте этого человека он предварительно снял бы очки.
– Поясняю, – негромко сказал этот господин, встав, как на собрании, и сразу же напомнив Вальду сволочного чиновника из Службы Здоровья Животных и Растений, – так сказать, юридически-фискальную базу принятого решения. Что касается изъятия контрактной суммы и обложения штрафом, то это вполне соответствует норме и практике государственного налогообложения – уважаемым хозяйственникам должно быть известно, что противоправно полученный доход (или недоплата в бюджет, что то же) обычно полностью изымается и, кроме того, облагается штрафом в сто процентов. Так что здесь, очевидно, вопросов не может быть.
– Как это не может быть, – возмутился Филипп, – господин председательствующий!
– Даю тебе минуту, – подумав, разрешил Вуй.
– Почему это вы, уважаемый, ссылаетесь на государственные нормы? Ведь государство у нас, как известно, первейший грабитель. Если уж вы подводите правовую базу, извольте делать это корректно; здесь вам, извините, не налоговая инспекция.
– Ответ готов, – сказал господин А.
Вуй милостиво кивнул.
– Применимость норм в любом цивилизованном процессе, – сказал А., – не есть выбор какой-либо из сторон; фигурально говоря, на то воля Божья. Нациям свойственны исторические стереотипы: одни народы используют так называемое общее, или англо-саксонское право, другие же римское, иначе гражданское, и никуда от этого не уйдешь. Все здание российского общественного правосознания, начиная от правил поведения в детском саду и кончая воровским законом, основано на римском праве. Хорошо; отойдем от нормы законодателя; пусть, к примеру, не сто процентов… а сколько? пятьдесят? почему не двести? Кто будет решать и исходя из чего? Государственная база, плоха она или хороша, по крайней мере достаточно глубоко разработана и так или иначе отражает сознание общества, в котором все мы живем. Вольная же ревизия норм, не имея никаких понятных пределов, означает всего лишь правовой нигилизм и в конечном итоге отход от святая святых – от римского права. Но куда? В область чуждого нам общего права? Или прямо здесь, за этим обильным столом, изобретать что-нибудь новое – с позволения сказать, отмороженное? Боюсь, – покачал А. головой, – любая такая попытка внесла бы в дело разве что хаос и могла бы повлечь за собой последствия далеко идущие и, возможно, трагические.