– Вы же сами видите, – злорадно ухмыльнулся А.
Майор нахмурился еще больше. За столом молчали – видно, уже решили, что г-н А. победил, и теперь обдумывали свои дальнейшие действия.
Майор раскрыл было рот, но в этот момент Филипп внезапно расхохотался. Его смех звучал громко и вызывающе; все посмотрели на него, видимо полагая, что он или тронулся умом от нервного напряжения, или затеял какую-то хитрую игру.
– Вспомнил, – давясь со смеху, сказал Филипп. – Я, правда, не уверен, имеет ли это заведение статус музея; дело в том, что там вместо экспонатов хамоны… ну, свиные окорока. Для меня немыслимо уехать из Испании, не прихватив с собой хотя бы небольшого пакетика хамона… разумеется, – уточнил он, – я имею в виду jamon serrano, копченый… хотя в действительности он вяленый. Есть еще jamon cocido, то есть вареный; хороший cocido нежен и многим люб, но лично мне не нравится – маловато в нем испанского духа, знаете ли. А вот serrano – это да! между прочим, именно благодаря ему Колумб открыл Америку…
Все обратились в слух.
– Фокус в том, – пояснил Филипп свою парадоксальную мысль, – что свиной ноге, подвешенной на железном крюке, не нужен никакой холодильник. Она так может висеть долго; правильно приготовленная, она станет со временем лишь вкусней. Простенькие сорта висят несколько месяцев, лучшие – пять, а то и семь лет. Сделать хороший хамон – такое же искусство, как сделать, к примеру, хорошее вино. Моя жена говорит, что настоящий хамон делают только из настоящего иберийского кабана, взращенного на настоящих иберийских пастбищах и вскормленного желудями настоящих иберийских дубов. Чтобы было меньше жира, пастухи гоняют кабанов с места на место. Прежде чем подвесить ногу, ее обрабатывают травами. В магазине с помощью циркульной пилы Вашу покупку нашинкуют тонко, до красивой прозрачности…
– Зубы заговаривает, – прохрипел Вуй, по-прежнему удерживаемый черным боевиком за шею и с пистолетом у виска. – Где это видано, чтобы хороший хамон резали на электрической машине!
– Я как раз и хотел сказать, – досадливо поморщился Филипп, – что так обычно поступают только с дешевыми и средними сортами. Хамон высшего качества нарежут вручную, не так тонко и даже, кажется, слегка небрежно… но небрежность эта истинно королевская! Кстати, по-настоящему хорошие сорта стоят до ста долларов за килограмм, а то и еще дороже.
И он недовольно покосился на Вуя, будто тот имел какое-то отношение к столь высокой цене.
– Все-таки, – спросил майор, – для порядка: как называется музей?
– Разве я не сказал? – удивился Филипп. – О, извините за упущение; конечно же, Museo del Jamon. Я не смог дать ответа вовремя, потому что даже не подумал о нем; ведь это, собственно, не учреждение культуры, а просто большой магазин близ Пуэрта-дель-Соль.
– Довольно, – сказал майор и смерил г-на А. уничтожающим взглядом, отчего тот посерел и мгновенно хлопнулся в обморок, – теперь я вижу что почем. Прошу вас, подойдите ко мне… всем остальным не двигаться.
– Спасибо, – растроганно сказал Филипп, бочком выбрался из-за стола и подошел к майору. – Надеюсь никогда больше с вами не увидеться, – обратился он к оставшимся за столом (кроме Вальда, естественно), – поэтому дам на прощанье хороший совет. Хамон, как таковой, делают только из задней конечности; переднюю ногу вялят тоже, но получается не хамон, а paleta – более дешевый и, конечно, значительно менее вкусный продукт. Большинство иностранцев в этом несведущи; а испанцы, особенно в маленьких ресторанчиках, так и норовят подсунуть вместо хамона палету… да еще и нарежут ломтями, с претензией… как же, как же! видали таких! В общем, если кому случится заказать – опасайтесь подмен, будьте бдительны… Теперь я в вашем распоряжении, товарищ майор.
– Господин майор, – поправил тот с оттенком неодобрения в голосе, но вполне почтительно. – Здесь есть кто-нибудь еще из ваших людей?
– Разумеется, – ответил Филипп; – вы уж простите великодушно, что я сразу не показал… разволновался, должно быть. Я всегда волнуюсь, когда речь идет о хамоне. Вот этот мой, – и он указал на Вальда.
– Больше никого?
– Я хотел бы задать вам конфиденциальный вопрос.
– Извольте, – сказал майор и вышел в коридор, дав знак Филиппу с Вальдом следовать за ним. Выходя, Вальд обернулся и посмотрел в глаза Вую. Он ожидал увидеть во взгляде бандита ненависть, презрение… в конце концов, страх… но Вуй смотрел на него вовсе спокойно, разве что с выражением легкого недовольства собой. Вот вы, оказывается, каковы, говорил его взгляд; а я-то хорош – не распознал, счел за фраеров, на игрушки повелся… Не забрать ли диктофончик, подумал Вальд, и не без сожаления отказался от этой мелочной мысли.