– В моих глазах, – сказала Эскуратова, – вы как бы преемник моего покойного мужа.
Вальд остановился.
– Простите, – сказал он, – я так неучтив… Очевидно, я первым делом должен был высказать свои соболезнования.
– Считайте, что вы их уже высказали.
Вальд почувствовал некоторое облегчение и вновь принялся расхаживать по кабинету.
– Видите ли, – сказала дама, – с моей стороны это, быть может, совершенно необоснованная претензия…
Она смешалась и умолкла.
– Продолжайте, – дружелюбно предложил Вальд, продолжая расхаживать.
– Во-первых, спасибо, что вы меня приняли вообще. Сейчас, после… после этого, – сказала дама с усилием, – все знакомые отвернулись от меня… Я не была в курсе дел Бориса; возможно, он был в чем-то замешан… но ведь мы общались с женами его знакомых… даже с детьми… по отношению к детям это особенно жестоко…
– Я понимаю, – сказал Вальд.
– Как раз в тот момент, когда мне потребовалась моральная поддержка, я осталась совершенно одна, – как бы с удивлением сказала Эскуратова. – Ведь мы из провинции… у меня даже родственников нет в Москве…
– М-да, – сказал Вальд. – А вы не думали уехать?
– Думала, – вздохнула Эскуратова. – Как не думать! Собственно, это зависит от вас. Конечно, я не хотела бы уезжать. Время – лучший лекарь… кто знает, как повернутся события через год, два… Я бы еще могла, так сказать, обрести почву под ногами. Ведь я молода, – слабо улыбнулась она, первый раз за время своего визита. – У меня есть какие-то умения и достоинства…
– Безусловно, – подтвердил Вальд, продолжая расхаживать и понемногу вспоминая «Империал» и «Эвиту». Конечно, задница Сьёкье была несравненна, но задница Эскуратовой была тоже очень и очень неплоха.
– Мне нужно выжить, перебиться, – сказала Эскуратова. – К кому бы я еще пришла, кроме вас?
– Но… что же я могу? – удивился Вальд.
– Вы можете многое, – вздохнула Эскуратова. – Например, сделать так, чтобы я могла поддерживать жизненный уровень, хоть сколько-то похожий на то, к чему привыкли я и мои дети… простите, – смутившись и опустив голову, попросила она, – а вы не могли бы хотя бы минутку не ходить… побыть, например, вот здесь… Мне так трудно сосредоточиться!
Вальд остановился за несколько шагов от кресла с Эскуратовой и скроил сочувственную рожу.
– Я понял, – сказал он. – Я подумаю.
– Всего лишь подумаете? – улыбнулась дама, слегка передвинувшись с одного края кресла на другой. – Я полагала, для вас это такая мелочь…
– Здесь важен не столько финансовый аспект, сколько моральный, – смутился Вальд. – Боюсь, мне сложно вам объяснить…
– О, я понимаю! – воскликнула Эскуратова. – Я понимаю больше, чем вы думаете! Но знаете… в благородные времена победители никогда не оставляли жен побежденных в нищете; они или убивали их…
Она сделала паузу и отпила глоточек чая.
– …или брали себе в наложницы.
– Я не хочу вас убивать, – пробормотал Вальд.
Эскуратова осторожно поставила чашку с чаем на стол, затем сняла шляпку и тоже положила на стол, а затем поднялась с кресла и рухнула перед Вальдом на колени.
– Вальдемар! – крикнула она, ломая руки. – Мне было так трудно заставить себя явиться к вам… Умоляю, не прогоняйте меня! Вы моя единственная надежда!
Вальд растерялся.
В такие минуты, подумал он, хорошо бы позвонить в звонок. В такой колокольчик – взять его со стола и позвонить. Тут же набегают слуги… лакеи в ливреях… грум… нет, не грум, а – как его? – мажордом… Хватают бесцеремонную посетительницу… Нет, как-то неблагородно.
– Вальдемар, – громко шепнула Эскуратова. – Неужели ты не помнишь, как мы с тобой танцевали? I’ll be surprisingly good for you! – пропела она, выразительно поводя руками и покачивая головой. – Ах, что это был за танец… ведь ты хотел меня – ну признайся, хотел? Я помню вот это, – она коснулась руками того, что уже предательски начинало набухать как бы в насмешку над мыслями о колокольчике и вообще над добропорядочностью кабинета, – помню, как оно вторглось в мою плоть и заставило меня едва не закричать от восторга! Почему мы не одни, с досадой думала я тогда, – говорила она все громче и громче, прижавшись щекой к гульфику Вальда и начиная его расстегивать, – и почему оно касается меня так высоко? я хотела бы ниже, дальше… Я хотела бы… Я бы…
Дальнейшие слова сделались неразборчивы. Вальд поискал глазами кресло, надеясь обрести твердую опору, но оно было слишком далеко. Тогда он схватил голову Эскуратовой и оперся на нее, стоящую на коленях вполне устойчиво и лишь издавшую громкий, сладкий стон от этой тяжкой нагрузки.