– Прощай, – сказал Вальд.
– До свидания, Вальдемар, – тихо сказала Эскуратова, пересекла кабинет и исчезла за дверью.
Вальд дотянулся рукой до поруганного стола, слепо пошарил по нему, нащупал нужные кнопки и нажал. Схватил трубку. С волнением вслушался в гудки сложного, нездешнего тона.
– Good morning!
– Сьёкье…
– О! Вальд…
– Как ты?
– Я в порядке, а ты?
– Ты в бассейне?
– Разумеется… Вальд!
– А?
– Что-то случилось?
Вальд вздрогнул, сглотнул и кашлянул.
– Сьёкье…
– Ты меня пугаешь. Ты здоров?
– Да.
– Это самое главное.
– Я люблю тебя.
– Ты не за тем звонишь.
– Да.
– Ну?
– Сьёкье, я только что изменил тебе.
– Боже. – Медовый голосок расхохотался. – О чем ты говоришь, Вальд? Ты же нормальный взрослый мужчина, и… и… и мы пока даже не обручены…
– Мне противно. Я противен самому себе.
– Не глупи, Вальд.
– Я выгнал ее. Сразу же.
Сьёкье промолчала.
– Ты одна? – спросил Вальд, уж неизвестно что надеясь услышать в ответ.
Сьёкье вздохнула.
– Чтобы разгрузить твою совесть, я бы и рада сказать тебе «нет», но я не хочу врать тебе, Вальд. Я одна. Я все еще одна.
– Слушай, – сказал Вальд. – Этот fuckin’ дом… давай я куплю его.
– Зачем? – спросила Сьёкье. – Тебе все равно не разрешат в нем жить; я узнавала правила.
– Я не буду в нем жить. Я хочу, чтобы ты уехала в Норвегию, а я приехал бы к тебе и мы бы поженились.
Сьёкье молчала.
– Ну? – крикнул Вальд.
– Вальд, – спросила Сьёкье, – ты уверен, что не хочешь разбить мне сердце?
– Сьёкье! – завопил Вальд. – Тебе нужно немедленно рвать из Америки! Ты только что сказала пошлую, голливудскую, сугубо американскую фразу. Ты сама не замечаешь, как меняешься; не знаю, смотришь ли ты телевизор, но там, видно, сам воздух ядовит.
– Может, ты и прав, – тревожно сказала Сьёкье. – Но какой тогда смысл переоформлять дом? Только платить лишние налоги все тем же американцам. Давай лучше на эти деньги построим отличный бассейн в Норвегии.
– Я тебе и так построю бассейн.
– Ты настолько богат? – удивилась Сьёкье. – Кстати… знаешь, а Сид до сих пор не появлялся.
– Я…
Вальд хотел было сказать, что не рекомендовал Сиду появляться у Сьёкье, но испугался, что она расценит это как собственнический эксцесс, еще более отвратительный в силу своей преждевременности.
– Что?
– Нет, ничего. А ты не знаешь, страус по-прежнему у Эбенизера?
– Не знаю. Узнать?
– Не надо. Так ты пойдешь за меня?
– Ты смешной. Я же тебе сама это предлагала.
– Ты предлагала нам обоим и как бы шутя.
– Ничего себе шуточки…
– Но ведь мы были знакомы всего час… а как же любовь?
– А почему ты звонишь мне, Вальд?
– Потому что люблю тебя.
– Но ведь мы были знакомы всего час.
– Черт побери, ты права. Знаешь? когда я с тобой разговариваю, я ощущаю себя полным идиотом.
– Поэтому ты так редко мне звонишь?
– Извини. Да что телефон! одно расстройство. Я хочу быть с тобой, а не только слышать твой голос. От него еще больше тоски… Но мы будем обсуждать детали?
– Какие?
– Ну, не знаю. Я, например, католик – это важно?
– Нет. Я готова перейти в католичество… разве что…
– Ну!
– Церковь будет от нас далеко.
– Подумаешь, – с облегчением сказал Вальд.
– А католики сейчас имеют право развода?
– Не знаю. А почему ты спрашиваешь?
– Ну мало ли. Вдруг ты просто ослеплен любовью.
– Да, – сказал Вальд. – Я ослеплен любовью и желаю оставаться таким до конца своих дней. И хоть я в жизни не видел твоего фьорда, но заранее люблю его и хочу, чтоб меня похоронили именно там и конечно же, рядом с тобой.
Сьёкье заплакала.
– Что такое? – всполошился Вальд.
– Я не верю… такое только в сказках бывает…
– Ладно, – сказал Вальд. – Давай сделаем паузу. Я теперь буду звонить тебе каждый день.
Сьёкье рассмеялась сквозь слезы.
– Каждый день не надо; ты занятый человек. Вдруг ты как-нибудь не сможешь и начнешь опять на себя наговаривать. То есть я буду рада тебе каждый день, но не превращай это в обязательство, ладно?
– Ладно. Я могу считать, что теперь мы обручены?
– Да.
– То есть, ты моя невеста.
– Да.
– Я целую тебя.
– Вальд!
– А?
– Береги себя. Я действительно иногда смотрю телевизор… в основном новости… мне кажется, у вас в Москве очень опасно.