– Тот дядька мировой мужик, но машина у него ни к черту, – сказал Леша, совершенно точно не замечая ее внутренней борьбы. – С ним меня выловят. Вот бы ты вместо него, а? Я бы тебе тоже багажник переделал…
Марина молчала, все еще боясь, что первым словом, которое она произнесет, будет «да».
– Страху нет, – продолжал мальчик, – с таким багажником хоть куда. Сколько раз уже обыскивали… без собаки, конечно… Никому не приходит в голову.
– Я… подумаю, – с трудом сказала Марина.
– Тогда не надо, – сказал Леша. – Забудь.
– Но у меня же еще Карлос… и вообще – разве ты не понял, что это служебная машина? Такие решения не принимаются с кондачка.
Леша улыбнулся.
– Не надо, – сказал он. – Без обид.
Наступило молчание. Марина нырнула в него, как в прохладный бассейн после невыносимо жаркой бани. Она наблюдала, как Леша ест мороженое, и пыталась упорядочить все происшедшее, начиная с того момента, когда будто кто-то толкнул ее к старенькому «москвичу».
– Ты очень необычный мальчик, – сказала она наконец. – Другие в твоем возрасте валяют дурака… пичкают себя всякой ерундой, или в лучшем случае машины моют на стоянках… Откуда ты деньги на все берешь?
– Не люблю деньги, – поморщился Леша. – Все беды от них.
– Ты говоришь как философ, – заметила Марина. – Как философ или какой-нибудь романтический герой из далекого прошлого.
– Знаешь, – сказал Леша и даже ложечку отложил, и Марина поняла, что сейчас услышит нечто важное, – иногда мне кажется, будто это все другая жизнь… не та, что на самом деле. Как сон. Как будто что-то когда-то изменилось и дальше пошло не так – и вот стало то, что есть. А на самом деле должно быть совсем другое… понимаешь?
– А что именно?
– Что изменилось? Не знаю.
– Нет, что должно быть?
– Тоже не знаю, – вздохнул Леша.
– А хотел бы знать? – спросила Марина, предвосхищая ответ.
– Еще бы, – хмыкнул Леша. – Может, ты знаешь?
– Может, и знаю, – загадочно улыбнулась Марина. – Не все тебе меня удивлять…
Леша уставился на нее с недоверчивым видом.
– Загадками говоришь, тетенька.
– Скажи, Леша, – спросила Марина, – что ты будешь делать после Лефортова?
– Сегодня?
– Ну да. Сразу, как только.
– У меня много дел.
– А давай съездим еще в одно место.
Недоверие в глазах Леши усилилось.
– Ты же сам выбрал меня, – хмыкнула Марина. – Если я надумала тебя сдать, зачем бы я предупреждала? Я бы тебя даже из машины не выпустила… отвезла бы куда положено вместе с твоим тротилом.
– Не знаю, – сказал Леша.
Теперь твоя очередь сопротивляться, азартно подумала Марина. Но куда тебе… Сейчас я тебя добью.
– Между прочим, – обронила она, – я отвела бы тебя в настоящие секретные московские катакомбы. Ты, кажется, нуждался в помощи? Так вот, я помогла бы тебе… просто ты еще не знаешь, как.
Ему очень хочется спросить – как, подумала она. Но он не спросит.
– Хорошо, – кивнул Леша. – Тогда давай быстрей.
– Боишься, чтобы я не передумала?
– Просто хочу быстрей.
И правильно хочешь, думала Марина по дороге в Лефортово, в течение которой они не обменялись ни словом. И в самом Лефортове, где она вначале даже не вышла из машины, будучи уже уверенной, что он не сбежит. Но когда он появился опять из какой-то кирпичной щели, испачканный, запыленный, подошел к передней дверце «сеата» и сделал движение, чтобы ее открыть, неведомая сила вытолкнула ее прочь из салона, наполнив стыдом за то, что она позволила ему таскать, пылиться и пачкаться. Она посмотрела на него. Он стоял против солнца, и светлый ореол вокруг его фигуры вначале показался Марине оптической иллюзией; присмотревшись внимательней, она поняла, что оптика здесь не при чем. Тогда, едва удерживая себя от внезапных слез и от желания склониться в низком поклоне, она лишь открыла перед мальчиком дверцу, подождала, когда он сядет, захлопнула за ним дверцу и затем уж села на свое место сама, и снова все стало милым, понятным и радостным.
Она специально не повела его через Романов переулок, где ходы больше напоминали какой-нибудь американский институт. Желая удивить его воображение, а может, просто продлить свое пребывание с ним, она повела его со станции метро «Боровицкая» – теми самыми ходами, какими когда-то вели ее саму; они шли вначале вдвоем, и она искоса любовалась его изумленной физиономией, и как его изумление росло пропорционально пройденному пути и численности охраны. Она уже давно получила высокий ранг вместе с правом ходить многими ходами, как и являться в штаб без звонка и без приглашения; вот только на мальчика ее права не распространялись, поэтому пришлось ему, обалдевшему от виденного, посидеть в комендатуре штаба, пока князь Георгий не освободился для нее.