– Здравствуй, моя дорогая, – сердечно сказала графиня, первая подходя к Марине, беря ее руки в свои и нежно обмениваясь с ней поцелуями, – здравствуй и ты, милочка… – Последнее относилось к Ане, низко склонившейся перед высокопоставленной доброжелательницей. Острый взгляд графини уперся в Веронику, коротко оценил ее саму и ее туалет и вернулся к Марине.
– Ваша светлость… – начала Марина.
– Я просила тебя называть меня «Соль».
Подскочил официант, поднес аперитивы. Графиня выбрала себе стаканчик и на минутку отвлеклась, улыбаясь кому-то с правой стороны.
– Смотри, – шепнула Ана, – у нее даже газета на голове не сегодняшняя.
– Откуда ты знаешь? – удивилась Марина.
– Там заголовок, что поймали Рольдана… ну, шефа гражданской гвардии; украл кучу секретных денег и сбежал в Лаос… долго рассказывать; главное, что это было не то в феврале, не то в марте, но уж точно в -5-м году.
– Соль, – сказала Марина, видя, что графиня вновь в ее распоряжении, и беря в руки высокий стакан, – позволь представить тебе мою приятельницу Веронику… – Переводя, Ана сделала ударение на букве «о». – Я рассказывала тебе о ней; кстати, именно ей принадлежит идея наших сегодняшних туалетов. Тебе нравится?
Графиня сощурилась.
– Диор? Кажется, я их видела… Мило, очень мило.
Она покровительственно улыбнулась Веронике. Ах ты, блядь старая, разозлилась Марина. Ну, маху дала… конечно, прежде нужно было ее похвалить, а уж после самой выпендриваться… Но нельзя же вот так! Чего не сделаешь ради подруги, подумала Марина. Погоди же, старуха хренова; обламывали и не таких.
– Ах, Соль! – закатила она глаза и широко улыбнулась, – от тебя не скроешь решительно ничего! Да-а… от женщины с таким вкусом, как у тебя, даже и критика приятна. Хотела бы я найти хоть один маленький недостаток твоего сегодняшнего туалета; но он кажется настолько безупречным, что я даже и не берусь. Единственное, что газету они могли бы найти и повыдержанней… ведь эта всего лишь четырех лет?
– Как ты угадала? – изумилась Соль.
– По фотографиям, – объяснила Марина.
Соль расхохоталась. Подскочил другой официант. Соль сняла со своей головы скомпрометированный убор, беспощадно выдрала из него газету и положила рядом со стаканами на поднос, протянутый официантом.
– Огня, chico, – бросила она за спину.
Тотчас один из стоявших за ней мужчин сделал пару шагов вперед и протянул перед графинею массивную зажигалку в стиле кантри.
– Зажги, – приказала графиня, указывая на поднос.
Chico беспрекословно сделал что было велено. Вовочка из-за спины русской компании подозрительно покосился на огонь. Привлеченные зрелищем, ближе подошли несколько гостей. Когда газета полностью догорела, графиня собрала пепел в щепоть и густо обсыпала им то, что осталось от головного убора, а затем снова водрузила его себе на голову.
– Так сойдет? – спросила она у Вероники.
– Гениально, – с волнением сказала та. – На вашем месте я бы немедленно запатентовала это у Тимистера.
Графиня только хмыкнула.
– Можешь не переводить, – ласково сказала она Ане, раскрывшей было рот, и вовсе игнорируя побледневшую Марину, – я поняла… Скажи ей, что я не успею взять патента; завтра же головы пеплом посыплет половина мадридских дам – разумеется, не этих…
Ана перевела сказанное и вдруг пристально вгляделась в толпу гостей. Брови ее поднялись. Графиня непроизвольно обернулась в ту же сторону.
– Простите, ваша светлость, – пробормотала Ана, – ведь это же… София Масагатос, не так ли?
– Ты наблюдательна, – ухмыльнулась графиня.
Вслед за ними двумя и повернулись и Марина с Вероникой, стараясь делать это не слишком заметно. Они увидели высокую молодую блондинку, очень красивую, но с замкнутым и холодным лицом; улыбка на нем выглядела неестественно и напомнила Марине Снежную Королеву. Блондинка была облачена в меховой палантин с фильдеперсовыми вставами, усыпанными стеклярусом; длинная юбка из тертого на камнях корреаля, подобно винной бутылке, была кокетливо забрана тонким плетением патиссе. Узенький шарфик из муарового нуара опоясывал ее лоб.