Там, куда он звонил, трубку не брали. Может быть, где-нибудь был автоответчик, но Вальд не мог позволить себе им воспользоваться. Организовать такую линию – долго, дорого, тяжело… он должен был соединиться наверняка и разговаривать с человеком, а не с машиной. Поэтому после каждого вызова он мог ждать только два гудка. Даже и это было поначалу рискованным – автоответчик или какой-нибудь факс мог включиться с первого же сигнала – но обычно используют третий, четвертый… здесь он выдержал и не прогадал.
Кнопка – два гудка – сброс. Другая кнопка – два гудка – сброс. Сьё, откликнись. Сьё, подойди к телефону. Кнопка – два гудка – сброс.
Что ты делаешь, Сьёкье? Солнце, воздух, вода – твои лучшие приятели – не могли случайно тебе навредить. Шалишь, может, прямо сейчас с залетным мальчиком? Шали, пожалуйста, только побыстрей… ты же нормальная взрослая женщина, и… и… и ни фига подобного, мы обручены! Ты не можешь шалить. Ты обещала ждать моего звонка – почему ты не ждешь? Нет… в последний раз, кажется, не обещала… обещала уехать, вот! Да ты же в аэропорту! На борту самолета! Как я сразу не догадался. Конечно, ты на борту самолета. До фьорда – три захода, не меньше… а то и больше, чем три…
Он прекратил давить кнопки. Меланхолично использовал каждую еще лишь раз – чтобы стереть номера, заменить бессмысленными нулями. Я становлюсь параноиком, психопатом, вполне трезво подумал он. Неприятно. Только что, можно сказать, из отпуска. Никто даже не поймет, если еще раз.
Утром покажу пленку Филу, подумал Вальд, убирая с глаз секретный аппарат и вызывая дежурного водителя.
Машина неслась по пустым темным улицам. Светофоры были сплошь зелены. Да, думал Вальд: отличная идея показать Филу. Это будет зритель, не знакомый с историей вопроса; серый фон. Вдруг заметит что-нибудь новенькое… что-нибудь такое, что он, Вальд, просмотрел…
Все не так плохо, сказал себе Вальд.
Филипп сидел в кожаном кресле перед раскрытой дверцей ампир и был всецело поглощен событиями на экране. Внимание Вальда было раздвоено. С одной стороны, он наблюдал за движениями Филипповой мимики, с другой же стороны, то и дело поглядывал на экран.
Экранный Вальд делал все то же самое. Настоящий Вальд переживал события уже в третий раз, и все по-разному. В жизни это было одно, на первом сеансе это было другое, а сейчас он пытался смотреть глазами Филиппа и, может быть, найти что-нибудь этакое, отчего поганое дело как-нибудь прояснится, уладится, сдохнет.
«Уходи», – сказал расхристанный олигарх.
Пленка кончилась.
– М-да, – сказал Филипп в жизни.
– Ну?
– Что ты хочешь услышать?
– Вообще.
Филипп задумался.
– Мне понравилось, когда били часы.
– Больше ничего?
– Может, расскажешь?
Вальд вздохнул и стал рассказывать. Вначале он рассказал в двух словах – это вышло как-то неубедительно. Затем он прокрутил пленку опять, но без звука, и в ролях озвучил ее, как если бы это было немое кино. Наконец, он поделился с Филиппом своими мыслями об «Облике олигарха», деликатно опустив лишь одно – о везении и невезении. После всего этого он замолчал.
– И никто не звонит? – спросил Филипп.
– Почему-то.
– Значит, нужно ждать еще чего-нибудь?
Вальд пожал плечами.
– Знаешь, – сказал Филипп, – когда мне позвонили в тот раз, я сразу задергался. Импульсивно. Это уж потом… кажется, после того, как мне не удалось ее отправить… да, точно после этого: мы с тобой сидели в салончике, и ты предлагал мне свой кров.
– Так что? – спросил Вальд.
– Ага! Я имею в виду психологическую атаку. Я подумал, что звонок мог быть просто раздражителем. Я должен был задергаться, я и задергался… Дергающийся олигарх, думаю, выдает массу полезной кому-то информации. Вывод: если такими вещами действительно кто-то пользуется, значит, за тобой сейчас должны следить.
– Я как бы пока ничего такого…
– Ты уверен? Это мне кажется важнее, чем раздумывать, под каким соусом что подадут.
Вальд помолчал.
– Я ночью ездил в офис.
– Вот как. Зачем?