– Ага, – сказал Вальд.
– По-моему, это куда проще, чем выискивать твои звонки.
– Да. Но мы же сейчас не успели сказать друг другу ничего особенного, верно?
– Ты думаешь?
– Что, например?
Филипп громко рассмеялся. Он вытащил из кармана диктофон, в точности такой же, какой был подарен Вальдом Вую, и включил воспроизведение.
«Ты думаешь, тебя отпустят с такими бабками?»
«Но ты же останешься».
«Мне кажется, ты бросаешься из крайности в крайность; мне кажется, нужно думать не о пленке, а о деньгах. Давай решим что-нибудь про деньги».
– Это провокация, – буркнул Вальд. – Как ты мог говорить о деньгах, имея в голове мысль о микрофоне?
– Я просто хотел показать тебе, как мы слабы.
– Ну, и что?
– Может, удалось бы убедить тебя не ждать.
Вальд задумался.
– Я поражаюсь самообладанию тиранов, – сказал он через какое-то время. – Мне прислали какую-то несчастную пленку – и, пожалуйста, я уже псих. А представляешь себе обстановку в сталинском Кремле? Это при том что вот таких ма-аленьких микрофонов еще не было.
– Не думаю, что это было такое уж самообладание, – заметил Филипп. – Из-за таких вещей, если они повторяются постоянно, всякий со временем сделается маньяком. Это счастье, если в результате у него вообще не останется времени на дела. Потому что все-таки остается – и дела получаются соответствующие, кривые. Но почему ты говоришь о сталинском Кремле?
– Потому что по такой логике нужно говорить и вовсе не о Кремле. Этак выходит, любое место, где власть или деньги, прямо-таки патогенно.
– А это так и есть.
– В таком случае, кто же выигрывает? – вопросил Вальд. – То, что не самые умные – установлено ранее; не самые толстокожие, так как все равно сделаются маньяками… Короче, самыми какими нужно быть нам?
– Ты же веришь в Бога. Разве мы можем стать иными, нежели нас замыслил Господь?
Вальд поморщился.
– Кесарю кесарево, – сказал он.
– А говорят, всякая власть от Бога.
– Странно слышать такое из уст неверующего.
– Нет, не странно, – сказал Филипп. – Власть штука особая; я немало о ней поразмышлял. Хочешь, поделюсь соображением?
– Не знаю.
– Это ценное соображение, – сказал Филипп. – Я придумал его сидя в подвале и затем еще раз уверился в нем во время последней речи г-на А. Помнишь г-на А.?
– Помню. Давай соображение.
– Называется «экономика отъема». Блага, подлежащие отъему, могут быть разными; для краткости я веду речь о денежном эквиваленте.
– Ну.
– Некий хозяин (то есть, облеченный властью человек) отнимает у толпы деньги. Зачем? А затем, чтобы разделить их на три потока: 1, 2 и 3.
– Понял. Дальше.
– Дальше так. Первый поток идет самому хозяину. Я имею в виду личное потребление. Утехи, дома.
– Тоже понял.
– Второй поток идет бедным людям. Наконец, третий, самый главный поток, идет на злые дела.
– Именно на злые?
– Исключительно. Он, правда, распределяется иерархически; основная денежная масса, видно, идет на устрашение, поддержку устрашения, пропаганду устрашения и так далее, но кто же будет бояться, если кое-какое зло не творится в натуре? Поэтому на вершине потока зло; и общее назначение потока зло. А знаешь, зачем это зло?
– Ну, зачем?
– Затем, что если не будет этого зла, никто не отдаст хозяину денег, чтобы давать бедным и себе оставлять, то есть он просто лишится власти. Так вот, вся разница между Вуем и хвалеными демократиями исключительно в пропорциях. Власть – это третий поток ради первого. Второй поток остаточный – чтобы с голоду не подохли… но он тоже должен быть, ведь бедные – это масса, конечные потребители; без бедных не будет и богатых, которым власть вообще не нужна; по последней причине хозяин ненавидит богатых, но без них ему никак – отнимать будет не у кого.
Филипп помолчал и добавил:
– Между прочим, этими весьма простыми категориями легко иллюстрируется превращение в маньяка. Если ты внимательно слушал, то заметил, что зло для хозяина лишь инструмент; сам хозяин может быть не таким уж и злым человеком. Но вот зло из инструмента становится целью – вначале чуть-чуть, грань очень тонкая… потом больше… и вот ты и злодей. Насколько позволит толпа, конечно. В хваленых демократиях приходится ухо востро держать… а у нас – на всю катушку.
– Знаешь, – сказал Вальд, – когда я был маленьким, мне очень хотелось быть поглавнее.