– Во-первых, я взял в жены Марию. Обряд совершен по-православному, два часа назад.
– Поздравляю, – тихонько сказал царевич и, взглянув на Марию, подмигнул ей, как тогда, в круге. – Я рад. Конечно, я бы позволил. А во-вторых?
– Я снял с себя звание генерала Ордена, ваше высочество… и передал его моей супруге, княгине Тверской.
Какой бессовестный врун, подумала княгиня и с упреком посмотрела на мужа: не супруге и не княгине ты передавал… Князь покосился на нее просительно и виновато. Не губи, голубушка, говорил его взгляд… да, сделал наоборот… но духа не хватит признаться в таком царевичу; возьмем уж на нас двоих сей невеликий грешок.
Царевич нахмурился.
– Как ты посмел? – грозным шепотом спросил он.
– Ваше высочество, – сказал князь и опустился с корточек на колени. – Вы сами слышали; я сдаюсь. Только так можно было вызволить вас; даже если мне сохранят жизнь, я не скоро смогу приступить к действию.
– Значит, все погибло? – спросил отрок.
– Самое главное, что вы живы, ваше высочество. Вы пойдете с княгиней Марией… она знает куда.
Царевич опечалился.
– Я не хочу с тобой расставаться.
– Благодарю вас, ваше высочество, – князь глотал душившие его слезы, – но другого выхода нет.
– Жаль, – сказал отрок. – Что ж… придется примириться, раз так… А куда мы пойдем? – поднял он взгляд на княгиню.
– Тс-с! – сказала она, приложив палец к губам.
– Значит, ты со своею женой даже не проведешь… даже не проведешь… – начал царевич и замялся. Хочет сказать «брачной ночи», догадалась Мария. Но стесняется. Как все-таки мил его высочество! – …ни двух дней? – нашелся наконец отрок, обращая вопрос ко все еще коленопреклоненному князю.
– Увы, – сказал князь.
– Встань с колен, – сказал отрок. – Все хорошо. Ты все сделал правильно.
– Благодарю вас, ваше высочество. – Князь украдкой, чтоб не видели с той стороны, поцеловал отроку руку и поднялся.
– Теперь, – сказал он, – мы в руках Господа. Мария, помни: я теперь никто; вы – всё.
Заскрипела железная дверь, и на другой стороне возникло движение: явился Петров.
– Все в порядке, – сказал он своим.
Князь осенил себя крестным знамением.
– Ну что ж, – сказал Семенов, и Мария уловила в его голосе знакомые нотки, подлую песню прорвавшегося торжества. – Прошу всех, как говорится…
– Минутку, – сказал князь. – Что значит всех?
Из двери позади Семенова послышались звуки и появились вооруженные люди, один за другим. Князь бросил взгляд на дверь, куда должны были уйти Мария с царевичем и двумя провожатыми. Эта дверь немедля открылась тоже, и оттуда тоже посыпалась вооруженная толпа.
– Значит, вот почему телефон не работал, – разочарованно заметил князь, стараясь отгородить четверых оставшихся своих сторонников от толпы, оттесняя их как можно дальше. – Дешевые фокусы…
– Такой вот он, – в сердцах сказала Мария. – Ах, не зря я предупреждала тебя насчет участковых!
Все пятеро – князь, княгиня с царевичем и двое проводников – стояли против нескольких уже десятков вооруженных людей. Они отступили насколько было возможно. Они забились в угол; они прижались к стене.
– Что ж, – вздохнул князь. – Прощай, жена.
– Прощай, мой любимый, драгоценный муж, – сказала Мария. – Прощай, князь Георгий.
Они обнялись и крепко поцеловались.
– Давай-давай, – заговорили в толпе, начиная подталкивать их прикладами и штыками, стараясь выгнать их из угла. – Успеете еще нацеловаться… наша власть добрая, больше червонца не даст!
– Сомневаюсь, – покачал головой князь и дал особенный знак одному из двоих провожатых.
Сразу же тот локтем надавил на неприметный выступ в стене, к которой они были прижаты – в той самой грани, срезанной как бы для симметрии и красоты. Двое проводников, разведя руки, подстраховали Марию с царевичем, буквально распластав их по стене. Обе двери бункера шумно захлопнулись, немилосердно обойдясь с теми, кто стоял прямо в них; пока все остальные пытались понять, в чем дело, механический, воющий звук наполнил помещение, и весь пол бункера пошел вверх. Лишь один узкий участок, уступом или карнизом расположенный под стеной и несущий на себе Марию с царевичем и проводниками, не был затронут перемещением; стена, бывшая срезанной гранью, вместе с этим уступом медленно двинулась по горизонтали, отделяясь от двух смежных стен и проваливаясь в глубину между ними. Одновременно и уступ выползал, расширялся, превращаясь в платформу настолько широкую, насколько позволял это вздымавшийся пол.