– Вальд! Ты жив!
– Боже мой, наконец-то… Сьё, где ты?
– Дома. Вальд, я в порядке… лучше расскажи, как ты. То, что показывают по телевизору…
– Где ты была?
– В полете.
– Две недели в полете?
– Вальд, не кричи, хорошо? Я же не знала, что так сложится! Я была на воздушном шаре, с Сидом – решила испытать новые ощущения и заодно сэкономить на авиабилете; а шар летит медленнее, чем самолет…
– А почему твой телефон молчал?
– Потому что мы летели слишком высоко. Понимаешь, направление ветров в высоких слоях атмосферы…
– Сьё.
– Вальд, ты постоянно меня перебиваешь. Но расскажи, как у тебя? Тебе ничего не грозит?
– Не знаю. Ты не передумала выходить за меня?
– Нет. А ты?
– И я нет. А где страус?
– Знаешь, я его забрала. Сид собирался доставить его в Москву, но потом послушал новости и передумал.
– Я завидую страусу.
– Но в чем же дело, Вальд? Кстати, я уже договорилась с нашим посольством; тебе только явиться туда…
– Хм. Разве у тебя есть мои данные?
– Не нужно никаких данных. Ничего лишнего с собой не бери. Никаких бумаг никому не показывай. Не разговаривай с охраной, добейся встречи с любым чиновником… Просто скажешь – Вальд, еду к Сьёкье… Там все всё знают, там нам устроят телемост и тут же отправят тебя.
– Поразительно. Ты что, премьер-министр?
– Ты забыл. Нас всего четыре с небольшим миллиона.
– Да. Сьё!
– Да, Вальд.
– Извини… я накричал на тебя…
– Вальд, я все понимаю.
– Жди меня, Сьё. Я завтра же…
– Вот-вот. Жду.
Глава XLVIII
Им повезло, что трасса, вдоль которой лежал Оргас, была на ремонте. Лощеная, предназначенная для туристов обертка здесь лопнула, с жалобным треском поползла по швам, и из-под нее выглянула истинная страна – та, что многими постигается лишь с годами.
И уже на второй день своего тогдашнего путешествия они, вполне как вылезшие на природу обыватели маленького кастильского городка, под ласковый шум приютившей их сосновой рощицы вкушали хамон из недорогой лавки и запивали его местным красненьким за девяносто девять песет. Все было в кайф. Даже жирная пыль цвета охры, то и дело окутывавшая машину, была хороша, обещая скорый асфальт, а затем и прибрежные пальмы.
Ближе к вечеру мнения разделились. Он рассчитывал до полуночи достичь побережья, без сомнения полного отдыхающих, с массой больших и малых гостиниц, зазывающих клиентов наперебой. Она, после Толедо не так уж в этом уверенная, предлагала останавливаться по трассе, да побыстрей. Чика, от заднего своего сиденья унылая, в спор не встревала. Впрочем, спора и не было, так как трасса все никак не предлагала гостиниц; наконец, близ полуночи, фары высветили надпись «Велес», стрелу вбок и долгожданный иероглиф кровати. Филипп повернул.
Через десять минут, поднимаясь по горной дороге, они оказались в центре очередного маленького городка. Теперь стало ясно, почему те городки, что они проезжали днем, казались такими пустынными: они действительно спали, ведь стоял жаркий день; зато теперь, в полночь, настало самое время для развлечения. Главную улицу города запрудила веселящаяся толпа – народное гулянье в прямом, грамматическом смысле; этим людям было здесь хорошо. Машина пришельцев не вызвала ни умиления, ни настороженности. Справляясь у словоохотливых аборигенов через окно, Филипп доехал до гостиницы и остановился.
Гостиница была закрыта. Да работала ли она вообще? Окна были закрыты деревянными планками. «Скажите, – спросил Филипп, выйдя из машины, – эта гостиница будет открыта?» Его вопрос озадачил людей. Будто никто из них даже не знал, что вот этот респектабельный, двухэтажный, каменный дом называется «гостиница». А если они даже и знали название дома, то его назначение оставалось тайной для них. Они не могли взять в толк – как это? разве гостиница может быть открыта? Но они не решались поднять вздорного иностранца на смех и поэтому отвечали в осторожных, уклончивых формулах.
Вокруг звучала музыка и горел яркий свет. Вокруг ходили парочки и большие компании, ездили велосипедисты, с криком бегали дети, мамаши катали коляски с грудными младенцами. Все это было в полночь. Филиппу почудилось, будто он попал в сумасшедший дом. Слабая надежда, что портье запер дверь и пошел развлекаться вместе с друзьями, улетучилась.