Меж тем она продолжала свои действия. Она приподняла сзади его пиджак и проникла ладонью за брючный пояс. Она нащупала его крестец. Она несколько раз обошла вокруг крестца пальцами. Затем она сдвинула ладонь вверх и опять возвратила ее к крестцу, но уже под трусами. Она уперла пальцы в крестец и сползла ими ниже, в мягкие области, куда никто никогда не проникал. Она снизу ощупала нижний торец позвоночника, и мужчина слегка приподнялся на кресле, облегчая дальнейшее продвижение удивительных пальцев вперед.
Когда недлинные, хорошо обработанные ногти скользнули в область нечастых, упругих волос, мужчина не выдержал. Он отъехал на кресельных роликах в сторону, вместе с тем энергично разворачивая кресло так, что женщина потеряла равновесие и размашисто села к нему на колени. Теперь уж его руки стали действовать; он схватил женщину снизу за задницу и, притянув к себе подол ее юбки, погрузил обе руки в межбедерное пространство. Он вскочил на ноги, своим задом отбросив кресло к стене. Она оперлась о стол передней поверхностью своих бедер и нащупала пальцами его вздувшийся член. Быстро, на ощупь, как это может сделать только медсестра, она расстегивала все то, что требовало немедленного освобождения, в то время как он задирал кверху юбку, тащил книзу трусики и, раздвигая бедра запястьями, запускал между ними все глубже свои скрюченные от напряжения пальцы, проникал, хватал, мял.
– Как тебя звать, красавица? – свистящим, прерывистым шепотом выдохнул он ей в ухо, перемещая уже свои руки выше по ее ягодицам, бедрам, талии, животу и освобождая от них направление, подготовленное для иной, более глубокой атаки.
– Ты же смотрел документы, – так же тихо, низко, со сводящей с ума хрипотцою ответила она, поворачивая к нему голову, накладывая свои руки на его и подтягивая их к тем местам, где тоже набухло, и ныло, и требовало. – Сожми здесь сильнее. Ну? Ну!
– Я забыл…
– Зови меня Оленькой, – сказала она сквозь зубы, сведенные мучительно сладкой судорогой. – Оленькой, – повторила она уже расцепив зубы, обмирая от глубины нижнего вторжения и пытаясь понять, что за слезы – стыда или радости – текут у нее по лицу.
Они проснулись разом, будто от синхронного внутреннего толчка. Они осознали себя накануне нового тысячелетия, в туннеле, в реальности; они оба с тревогой подумали, что толчок мог бы быть внешним. Они вместе потянулись к кнопке, и руки их столкнулись в темноте и схватились одна за другую.
– Ты что? – спросил он шепотом. – А если мы уже…
– Поняла, – сказала она, почему-то шепотом тоже, и полезла за фонарем.
– Слышишь? – спросил он. – Не свистит.
– Ага.
Она нашла наконец фонарик и пустила луч вверх. Темный свод, такой же, как и в начале пути, перемещался назад не быстрей человеческого шага. Двое переглянулись при свете фонарика.
– Сейчас глянем вперед, а там все то же, – сказал он. – Немножко не дотянули… километров пятьсот.
– Не каркай, – сказала она неуверенно. – Кто будет смотреть?
– А кто у нас впередсмотрящий?
– Не знаю. Давай вместе, а?
– Давай. По счету «три». Раз, два…
– Стой! – сказала она. – Давай договоримся так: если там рельсы, не хныкать. Может, пятьсот – а может, всего пять. Ты ж понимаешь, расчет не может быть точным ну прямо до сантиметра.
– Ага, – сказал он. – Будем смотреть?
– Ну. Раз, два… три!
Они посмотрели.
Рельсы уходили вперед, и конца им не было.
– Но мы же еще не остановились, – сказала она, чувствуя комок в горле и легкую нервную дрожь. – Вспомни: разве мы разогнались так уж быстро?
– А я думаю, – сказал он, – что за столько лет смазка в колесах могла и загустеть.
– И что?
– Ничего.
– Ты пессимист, – сказала она с неудовольствием и погасила фонарь.
– Опять экономия? – хмыкнул он.
– Просто я хочу в туалет. Подвинься.
Она использовала унитаз и уступила место товарищу. А чего я ждала, подумалось ей. Наверно, я ждала, что мы подъедем так, как поезда подъезжают к вокзалам. Тихонько подъедем, и – р-раз!
– Слушай-ка, – сказал Игорь в темноте. – А ведь там, в конце, должна стоять испанская вагонетка.
– Да, – с удивлением согласилась она. – Я как-то об этом не думала.
– Интересно, она такая же – или нет?
– Конечно, нет: на ней же двигатель, тормоз…
– Ну, я имел в виду, где ее сделали. К примеру, если бы я был Jefe, – предположил он, – я бы сделал ее на своих заводах; но он мог и сказать Сталину: сделай-ка мне заодно. Главное ведь все-таки не двигатель и тем более не тормоз, – добавил он внушительно, – главное в этом ходовая часть.