– Не морочь мне голову. В каких это деревнях так себя ведут?
Дева усмехнулась глазами.
– Есть такая деревня…
– Интересно, – сказал Филипп. – А как называется?
– Да, собственно, никак, – ответила Дева; – раньше считалась колхозом «Путь Ильича», а как колхоз развалился, так и названия не стало.
Она подумала и добавила:
– В принципе, это вообще не населенный пункт; просто часть волости под названием Великие Починки.
– Волости?
– Ну, поселка…
– Ладно. – Филипп откусил еще огурчика. – Расскажи, однако, хоть что-нибудь о себе. Ты тут… вполне освоилась, как я погляжу… а ведь я ровным счетом ничего о тебе не знаю.
– Я медсестра, – сказала Дева. – Работаю медсестрой, сутки через трое.
– Замечательно, – одобрил Филипп. – Основная работа, да?
– Ага, по трудовой.
– Хм. Не устаешь от такого совмещения?
– Нет, я выносливая.
– М-да.
Он еще похрустел.
– Насколько я понимаю, ты не замужем?
– Правильно.
– Детей нет?
– Нет.
– Ну да, ты же совсем молоденькая.
– Не совсем.
– Не совсем – это сколько?
– Двадцать два уже.
– О да, – сочувственно сказал Филипп. – Я-то думал… А двадцать два – это возраст.
Она хихикнула. Они проболтали еще пару минут – все в том же обыденном тоне, все о такой же малозначащей ерунде. Они ни разу не коснулись друг друга, не сделали чувственного жеста, не допустили в разговоре двусмысленности. Сладкие слова, придыхания и паузы, нежные поцелуи противоречили складывающимся отношениям. И наоборот: она уже не называла его Господином; она явно избегала и «ты», и «вы»… видно, разговор был чересчур прост для этого.
И хорошо. Потому что ни один из них не знал, что за дверью, примерно так же, как Дева накануне, с некоторого момента – к счастью, уже вполне невинного – притаилась Зайка, которая, поднимаясь по лестнице, вдруг услышала доносящиеся из спальни голоса. Потом Дева взяла подносик с опустевшим графинчиком и понесла его на кухню, оставив Филиппа одного. За полминуты до этого, предугадав конец разговора, Зайка отступила от двери, неслышно спустилась по лестнице и улетучилась, исчезла из дома – так же незаметно, как и пришла.
Они увидели кафедральный собор и поняли, что такое кафедральный собор в Испании. Потом они зашли в этот собор и поняли опять, но больше.
На площади перед собором мальчишки прозаично и самозабвенно играли в футбол.
8
И полюбил царь Есфирь более всех жен, и она приобрела его благоволение и благорасположение более всех девиц; и он возложил царский венец на голову ее и сделал ее царицею на место Астинь.
И сделал царь большой пир для всех князей своих и для служащих при нем, – пир ради Есфири, и сделал льготу областям и роздал дары с царственною щедростью.
Все укрепления твои подобны смоковнице со спелыми плодами: если тряхнуть их, то они упадут прямо в рот желающего есть.
Какие сеньоры, восторженно думал бывалый бармен, занимаясь ортодоксальным барменским трудом, то есть протиркой коктейльных стаканов, и исподтишка при этом поглядывая в сторону Аны и Вероники. Наверно, француженки: с каким вкусом одеты… Заняться бы с ними… по-французски… Какая грудь у молоденькой! Да и старшенькая хоть куда, ¡
vaya, vaya! Прежде бы он не раздумывал… Подошел бы, поднес каждой по гвоздике, встал бы красиво, как тореро… пригласил бы на вечер… за счет заведения… А вечером – танцы, темнота и огни… они пьяны и веселы, и он ведет их гулять, ведет на пляж, и обнимает их за плечи, сразу обеих, и молоденькая говорит: «¡Je t’aime, Manolito!», и старшенькая говорит: «¡Je t’aime tambien!» И он доказывает им свою любовь… сразу обеим… Сейчас так не будет. Все по-другому сейчас; другая Испания, меньше в ней страсти, и туристки уже не находят здесь столько экзотики, как в прежние дни. Да и он, Манолито, уже не тот, он просто старый; ему не по силам сразу две… с одной бы справиться… ¡Joder!
Две дамы тихо сидели за угловым столиком. Старшенькая была грустна. Какая жалость! Младшенькая была как будто веселей, но только как будто; серьезные проблемы – слишком серьезные для красивых женщин – витали в воздухе за этим столиком и были видны невооруженным глазом Манолито.
– Это продолжается, – сказала Ана, – и имеет под собой основания. Сегодня они… Я не знаю, что делать.
– Что они?
– Они…