Так он меня озадачил, и я, конечно, в тот же день поехала к маме, где хранились мои экономические труды. Я разобрала их, перечитала кое-что, расчувствовалась, вообразила себя на кафедре в Цюрихе. Еще всякое вообразила… Впрочем, всякое – отвергла с негодованием. Я любила Фила и не хотела ему изменять.
Решила – еду.
Выдержала день паузы. Надо признаться, с трудом.
Потом позвонила. Сердце стучало: вдруг что-то сорвется, вдруг что-нибудь изменилось или это он просто так пошутил… Предложение оставалось в силе. Я поговорила с Филом. Разговор вышел значительно проще, чем я думала; он ничего не имел против, был рад за меня, но при всем при том – я видела – его гораздо больше занимали свои проблемы. На следующий день я отвезла в банк то, что требовалось.
Ничего не сорвалось. Кроме…
За несколько дней до вылета Владимир Эдуардович позвонил – его звали Владимир Эдуардович, и он не предлагал мне называть его «Владимир» – и сообщил:
«Аня, вам придется лететь одной. Вышло так, что я не могу – а кого-то другого мы уже не успеем оформить».
Честно тебе скажу, моя реакция – разочарование или как это еще назвать – была сильнее, чем я могла бы себе представить.
«Что-то случилось?»
«Дела, – кратко объяснил он. – Ничего страшного».
«Жаль».
«Надеюсь, что вы искренни… Однако в связи с этим на вас ложится дополнительная нагрузка, так что нам нужно срочно увидеться. Прошу вас приехать ко мне через час».
Через час я была у него, и он подробно объяснил мне, что нужно сделать, с кем встретиться, что сказать и так далее. Потом он устроил мне экзамен, и я сдала его.
«Да-а, – сказал он тогда, – учились бы вы у меня на потоке, я бы вас не отпустил. Что ж. Лучше поздно, чем… Уверен, вы достойно представите наше банковское учреждение».
Он смотрел на меня с довольной ухмылкой, и я увидела, что никуда он не собирался лететь вообще. Все это было – так, проверкой. Мне вдруг стало легко и свободно с ним в его кабинете; я подмигнула ему и засмеялась от удовольствия.
Он достал коньяк и две рюмки из бара.
«На посошок?»
Мы выпили.
«Мне нравится ваш муж, – проговорил он слегка мечтательно. – Бешеный Фил!.. – забавно… Когда-то и я…»
«Откуда вы знаете?» – удивилась я.
«Про Бешеного Фила? Я обязан знать… Неужели вы думаете, что мы доверили бы такие работы кому попало?»
«Да, конечно… Простите, я вас перебила…»
«Нет, что вы… может быть, я просто немного завидую…»
Я не стала уточнять, чему. Но он и сам уже завершил эту неформальную паузу, сделался официальным, проводил меня до дверей. Интересно, думала я, делая эти три шага в его сопровождении, руку – просто пожмет или все-таки поцелует?
Не поцеловал.
Ну, про сам по себе Цюрих ты помнишь – фотографии и прочее; что же касается моей миссии, то это был первый и, наверно, последний в жизни международный симпозиум, на котором мне довелось побывать. Я поняла, что это такое. Никому особенно не нужен был мой доклад, но меня запомнили. Зачем? ну, возможно, чтобы где-нибудь в том же Цюрихе, но на совсем другом форуме, рейтинг банка Владимира Эдуардовича – а с ним и шансы получить крупный кредит – пусть на самую малость, но выросли. Владимир Эдуардович, при всех его прочих достоинствах, оказался хитрым политиканом. Он узнал или рассчитал, кто будет представлять другие русские банки; в основном это был тот еще контингент – ушлые ворюги, которых за версту видать, да жуткие золотозубые тетки из прежней госбанковской системы, еще более жуткие от их фирменных нарядов и косметики; вдобавок ни те, ни другие двух слов связать не могли. На их фоне я была этакий невинный цветочек, что-то свеженькое. Сразу же после доклада ко мне прицепились какие-то аккуратные швейцарские старики, финансисты-пенсионеры; пригласили на обед – я была в тот день страшно голодна, нервничала, курила, до самого доклада кусок в горло не лез; конечно, я согласилась; мы пообедали дорого, медленно, церемонно; за мной ухаживали, мне говорили комплименты; а один из стариков, очень милый, по имени Отто Гласснер, доктор Гласснер, представлял какой-то серьезный фонд по развитию экономической науки, то есть он курировал ход международных программ, финансируемых этим фондом; вот он-то и предложил мне провести годовой – точнее, десятимесячный – цикл лекций и исследований, как он выразился, «в одной из европейских стран».
«Не в Швейцарии?» – уточнила я.
Он слегка замялся и объяснил: можно и в Швейцарии, если это так важно, но тогда только в следующем году… Помнишь такое понятие – «горящая путевка»? У них случилось что-то вроде того: конкретный проект в барселонском институте нуждался в иностранном специалисте; цикл начинался в сентябре, а они еще никого не нашли… да кого бы они уже нашли в конце июня.