– А вот и наш друг, – сказал Эскуратов посреди холодного.
Подошли двое, один из которых сделал другому жест и остался, а другой повернулся и пошел обратно к выходу. Оставшийся был в кожаной куртке. У него была толстая шея и короткая стрижка. У него были маленькие, глубоко запавшие глазки и злое, волевое лицо. Филипп содрогнулся – те были такие же.
Эскуратов стал приподниматься. Человек в кожаной куртке опустил ладонь на его плечо, разрешая сидеть. Он тоже сел – рядышком с Эскуратовым, окинул быстрым взглядом стол, потом сидящих за ним; ненадолго задержал взгляд на Анжелике.
– Ну? – спросил он тусклым голосом, глядя в пространство, безо всяких знакомств и вступлений. – Чего надо?
– Может быть, закусим? – засуетился Эскуратов, впрочем, умело сохраняя видимость радушия и как бы этикета. – Как у нас со временем? Здесь хорошо…
Филипп заметил, что он балансирует между «ты» и «вы».
Кожаный покосился на стол, на Анжелику и, соображая, поковырял пальцем в ухе.
– Нет. Некогда. Говори суть.
Эскуратов колебался. Что-то было не так или не совсем так, как было задумано.
– Э-э, – выдавил он наконец, – Ильич мне сказал, что вы с ним уже как бы обсудили… то есть, что он довел…
– Ну, был разговор. Назначили же стрелку.
– Значит… э-э…
– Он сам в этом не рубит. Сказал, ты объяснишь.
Эскуратов озадаченно смолк. Выручил официант, шустро подскочивший к кожаному.
– Чего желаем-с?
– Исчезни, – буркнул кожаный.
Официант повиновался.
– Ну?
– Вот ребята, – решился наконец Эскуратов и кивнул в сторону Вальда с Филиппом. – Могут сделать нам хорошую систему связи. Корпоративная интеграция, то есть интеграция всего. Это профессионалы.
– Ну.
– Мы уже пытались заказать такое другим. Они подготовили проект. Он нас не устроил.
– Ну.
– Но те пришли не с улицы. Ильич должен был сказать, от кого…
Кожаный довольно хрюкнул.
– Это-то он сказал. А я ему сказал, что проблем не будет.
–
У нас, – подчеркнул Эскуратов и внезапно, каким-то неуловимым способом, сделался жестким. Может, пожестче кожаного. – А нам надо, чтобы у них проблем не было тоже.
Кожаный с некоторым удивлением покосился на Эскуратова. Потом прищурился, достал сигарету и закурил.
– А вы под кем, ребятки? – ласково спросил он у Филиппа со Вальдом.
Филипп задумался над ответом. Последний раз такой вопрос был задан ему много лет назад, и неправильный ответ на него имел для Филиппа весьма значительные и неблагоприятные последствия.
– Мы ни под кем, – сказал Вальд.
– Так не бывает.
Вальд пожал плечами.
– Значит, бывает…
– Э, погодите, мужики, – вмешался Эскуратов, – вы что-то не о том начали… – Он опять стал как бы суетливым, но Филипп уже видел, что это просто роль, маска. – Нам нужно, – он еще раз подчеркнул «нам», – чтобы у них, – подчеркнул «у них», – не было с нами проблем. Их проблемы с другими – это не наше дело.
Кожаный задумался.
Двое русских бизнесменов, собрав многочисленные принадлежности, поднялись из-за соседнего стола и неторопливо направились в сторону выхода, проходя прямо за спинами кожаного и Эскуратова. Один из них, молодой и симпатичный, неожиданно задержался, остановил взгляд на Анжелике и, глядя прямо ей в глаза, откровенно улыбнулся и кончиком языка облизал губы. Кожаный медленно поднял голову и без выражения посмотрел на молодого человека, и Филипп заметил, как в тот же момент старший из проходивших слегка задел кожаного – чем именно, трудно было рассмотреть; может быть, рукавом, а может, дипломатом. Молодой человек медленно поднял руку и коснулся губ двумя пальцами, как бы посылая воздушный поцелуй Анжелике. Блеснуло обручальное кольцо. Взгляд кожаного стал тяжелым и серьезным. Анжелика едва заметно улыбнулась и отвела глаза. Молодой человек слегка поклонился и заспешил за своим старшим товарищем.
Кожаный сглотнул и опустил голову. Его глаза внезапно выкатились и остекленели, взгляд потерял всякий смысл; он страшно побледнел и замер – так замирает пронзенный шпагой, упавший на колени бык, прежде чем опрокинуться на песок жалкой, безжизненной тушей.