Филипп потер лоб жестом усталого следователя.
– Ты прав.
– Конечно, я прав. Я зря, что ли, не хотел пускать тебя одного?
– Вальд… может, бросить к черту, пока не…
– Не надо бросать.
– Чем-то родным запахло…
– Не надо бросать, – упрямо повторил Вальд. – Я взял с собой… Ты слышишь?
Он оборвал незаконченную фразу и поднял палец вверх. В воздухе разлился нежный звук колокольчика.
– По-моему, наш самолет.
– Ага. Точно наш.
– Ты что-то хотел сказать?
– Пошли.
Они поднялись.
Было пора в город Святого Франциска.
– Филипп Эдуардович, – доложила Женечка по спикерфону, – к вам на прием рвется сеньор Гонсалес.
– Не препятствуй сеньору, – распорядился Филипп.
Дверь открылась, и на пороге возник Гонсалес – запыхавшийся, растрепанный, со сбитым набок желтеньким галстуком. Увидев Филиппа, он разинул рот и низко поклонился.
– Hola, Алонсо, – сказал Филипп.
– Hola, сеньор главный инженер.
– ¿
Que tal?
– Спасибо, – сказал Гонсалес, – все бы хорошо, но…
Он замялся.
– Смелее, – разрешил Филипп.
– Пусть сеньор прикажет подать кофе, – попросил Гонсалес. – За напитком я буду чувствовать себя более раскованно и непринужденно.
– Женя, кофе, – скомандовал Филипп.
Появился кофе.
– А не позволит ли сеньор закурить? – вкрадчиво спросил Гонсалес. – Ввиду исключительности случая?
– А что ты куришь? – полюбопытствовал Филипп.
– Я верен «Беломору».
– Хм. Дай тогда тоже одну.
– Извольте.
Гонсалес закурил папиросу, взял в руки кофейную чашку, развалился в кресле, положив ногу на ногу – в общем, расположился настолько непринужденно, насколько позволяли обстоятельства.
– Теперь, если сеньор разрешит, я перейду к сути дела. Как стало известно – слухами земля полнится – «ВИП-Системы» удачно провели переговоры с Эскуратовым и компанией… вследствие чего, по всей видимости, следует ожидать контракта.
Филипп промолчал. Гонсалес сделал небольшую паузу, видимо, ожидая реплики Филиппа, но не дождался и несколько обеспокоенно продолжал:
– Как хорошо знает сеньор, любой контракт содержит по меньшей мере техническое задание. Более того, благодаря настойчивости сеньора технические задания у нас в эмпресе готовятся до заключения контрактов, а не наоборот.
Филипп опять промолчал.
– Сеньор также знает, – сказал Гонсалес еще более обеспокоенно и едва не опрокинул кофе, – что наработка возглавляемого мной отдела, за которую я лично получил нагоняй, уже является базовой моделью упомянутого технического задания. Болванкой, так сказать.
– Да, – сказал Филипп, опасаясь, что если он будет продолжать молчать, Гонсалес опрокинет-таки кофе и заляпает ковровое покрытие.
– А коли так, – сказал Гонсалес, слегка успокоившись, – что ж тогда я не получаю официального приказа о доработке наработки?
Филипп затушил надоевшую горькую папиросу.
– Вероятно, – сказал он задумчиво, – ты правильно ставишь вопрос.
– Я рад этому, – признался Гонсалес. – Честно говоря, до захода в ваш кабинет меня обуревали сомнения. Я вполне мог ожидать, что сеньор скажет, например: «Гонсалес, поперед батьки в пекло не лезь» – или еще что-нибудь, даже более обидное.
На Филиппа нахлынула обычная мысль о ползучей бюрократизации офисины. Пожалуй, нужно сдерживать эту тенденцию, подумал он. Пусть развивается хотя бы волнообразно… судя по синдрому Гонсалеса, необходима волна либерализации.
– Сеньор мог бы гневно затопать ногами, – развивал тем временем Гонсалес свою мысль в унисон с мыслью Филиппа, – а то и выгнать меня в шею… или даже накричать… Да-с, такие-то у нас порядочки. Ведь я неспроста попросил кофе и тем более разрешения курить. Тем самым я как бы испытывал настрой сеньора… пытался определить, что мне может грозить в данном случае…
– Алонсо, – мягко попросил Филипп, – прекрати пороть эту чушь; у меня от нее уши вянут. Как говорит твой друг Цыпленок, мы же вместе, разве не так? Давай лучше поболтаем о том о сем неформально. Не желаешь ли, кстати, чего-нибудь покрепче этого кофе?
Гонсалес обомлел.
– Сеньор хочет предложить настоящий эспрессо?
– Ну, не совсем…
Гонсалес снова увял.
– Не делай вид, будто не употребляешь спиртного, – назидательно произнес Филипп. – На днях я видел тебя в баре… уж не помню в каком…
Повисла неловкая пауза.