— Ну, ну...
Борцов подвинул носком туфли большой, свиной кожи портфель к ноге Яна. Пальма заметил, что Борцов не расставался с этим портфелем и на пресс-конференции в «Амбассадоре».
— Это для Вены?
— Да.
— Чьи это деньги?
— Наши.
— Чьи? — повторил Пальма.
— Это деньги наших людей... Они собрали их в ячейках МОПРа. Наши люди живут еще далеко не так хорошо — я имею в виду материальный аспект, — как нам хотелось бы. Но они помогают товарищам по классу.
— Может быть, все-таки сначала сделать так, чтобы ваши люди жили лучше всех других, а потом уж стали помогать товарищам по классу?
— Тогда не надо вам трепыхаться с этим портфелем... — жестко сказал Борцов. — Я его отвезу назад, и, как говорят ваши американские контрагенты, «все о’кей».
— В Вене убьют шуцбундовцев, если я не привезу денег...
— Да? — удивился Борцов. — Что вы говорите?!
— Вы умеете бить апперкотом.
— Это как?
— Это удар снизу, скрытый, — ответил Пальма.
— Очень не люблю бить, Ян. Не мое это дело. Да и не ваше, впрочем, хотя отец старался вас учить обратному.
— Откуда это вам известно?
— Это нам известно от Лизл...
Пальма силился припомнить, кто такая Лизл, но не мог. Он вопросительно посмотрел на Борцова.
— Ну, Лизл, из Кента...
— Бог мой, откуда вы знаете старуху?! Может быть, вы по совместительству служите Шерлок Холмсом?
— Я не служу Шерлок Холмсом, — медленно ответил Борцов, — а вот товарищ Вольф будет ждать вас на венском вокзале завтра в тринадцать пятнадцать, и как раз ему надо передать эти деньги.
— Он серьезный человек?
— Вполне.
— А почему вы мне об этом говорите? Я читал шпионские романы, там все происходит иначе. Если вы не боитесь, что нас услышат из-за радио, то объясните, отчего вы так доверительно говорите мне про Вольфа?
— Я говорю с вами так откровенно по целому ряду причин.
— Каких именно?
— Во-первых, я знаю, что вы были честным парнем в Вене.
— Вольф вам рассказал про машину?
— Машина — ерунда. Благотворительность в вашем обществе — одна из форм хобби. Просто вы ничего не публиковали ни в Риге, ни в Париже, ни в Лондоне, как я мог заметить.
— Я много писал им.
— Тем лучше. Это хорошо, если в газетах не печатают ваши репортажи из Вены, — значит, они объективны.
— Это все?
— Почему все? Мне о вас рассказывал руководитель вашего дискуссионного кружка в университете.
— Вы знаете нашего старика?!
— Знаю.
— Что он вам еще про меня рассказал?
— Много. Он рассказывал, например, как вы хотели построить баррикады на лондонских улицах во время всеобщей забастовки.
— Построю. Очень скоро построю.
— Ну и плохо.
— То есть как это плохо?
— Когда баррикады строят люди вроде вас, мы называем это левацким авантюризмом. Если вам скучно и хочется сильных ощущений — поезжайте на Полинезию... Танец живота, стрельба из лука, охота на тигров и другие рассказы...
— Это несерьезный разговор.
— Если вы хотите серьезного разговора, то я просил бы вас уговориться с Вольфом: чем вы сможете помогать нам в будущем?
— Вы предлагаете мне стать русским шпионом?
— «Русский шпион» — понятие, имевшее смысл лишь до двадцать пятого октября семнадцатого года. Тогда была Российская империя. Сейчас есть Советский Союз.
— Интересно, кличка у вас для меня припасена?
— Если вы решитесь помогать нашей борьбе с фашизмом — псевдоним вы себе выберете сами.
— Неужели вы серьезно думаете, что я соглашусь быть шпионом — даже ради любимых мною советских республик?
— Значит, вам предстоит драться с Гитлером в одиночку.
«Цель всей политики в одном: снова завоевать политическое могущество. На это должно быть нацелено все государственное руководство (все органы!).
1. Внутри страны. Полное преобразование нынешних внутриполитических условий в Германии. Не терпеть никакой деятельности носителей мыслей, которые противоречат этой цели (пацифизм!). Кто не изменит своих взглядов, тот должен быть смят. Уничтожить марксизм с корнем. Воспитание молодежи и всего народа в том смысле, что нас может спасти только борьба. И перед этой идеей должно отступить все остальное (она воплощается в миллионах приверженцев национал-социалистского движения, которое будет расти). Всеми средствами сделать молодежь крепкой и закалить ее волю к борьбе. Смертные приговоры за предательство государства и народа. Жесточайшее авторитарное государственное руководство. Устранение раковой опухоли — демократии.
2. Во внешнеполитическом отношении. Борьба против Версаля. Равноправие в Женеве; но бессмысленно, если народ не настроен на борьбу. Приобретение союзников.