В двенадцать, примерно, стартовали отборочные соревнования. Для нас стало шоком, что площадка поменялась. Хоть я и фристайлер, это все равно выбивает и вынуждает прямо сейчас искать выход. Кажется, Андрюха выступал первым из нас двоих. Помню, как он немного косячил, но в итоге под бурные аплодисменты прошел в финал. А потом была моя очередь, и знаете, я сделал это стильно. Я тоже прошел в финал, самым красивым и плавным передвижением. Помню, как ревели зрители, как аплодисменты толкали вперед. И пусть мы оба не выиграем в финале, Андрей переволнуется, а я в полуобмороке от очередного удара буду пробовать сделать хоть что-то. Но эти пять утра, которые кому-то девять, я не смогу забыть.»
Сашу накрыло тоскливое чувство того, что так больше никогда не будет, что так было только в тот самый день, а потом все становилось все хуже и хуже. Было холодно. До трясучки холодно.
В сознании снова всплыло лето. «Видимо, все мои лучшие дни были летом. В тот день я впервые увидел маму. Причем я до сих пор не уверен, что именно тогда это было впервые. Просто это первое воспоминание о ней, до этого, возможно, детский мозг их выкидывал. Либо, возможно, ее правда не было, может редко появлялась, не знаю. Но оно было первым о ней и самым ранним. Мне тогда было, наверное, года три. В тот день мы с ней поехали в парк аттракционов. Помню, что складывалась какая-то идиллия в отношениях. Я не плакал и не орал на весь парк, как многие другие дети. А она была такой теплой и улыбчивой. Постоянно смеялась самым звонким смехом, шутила. Каталась со мной на всех-всех каруселях. И помню, как было тепло, не от солнца, а от того, что она рядом. Купила мне молочный коктейль. Знаете, именно молочный коктейль показывал упадок наших отношений. В тот день я влюбился в молочные коктейли, хотелось пить их всегда. Даже нелюбовь к наступающей осени перекрывалась этим напитком. Я часто стал их пить. Но чем взрослее мы становимся, тем сложнее становится все вокруг, а коктейли начинают терять вкус, подобно краскам того самого дня. Потому что так тепло больше никогда не было и не будет. А молочные коктейли постепенно вступят в статус того напитка, что я куплю в лучшем случае раз в полгода, и то он будет уже не тем.»
Саша закашлялся кровью, пусть воспоминания о маме, какими бы теплыми, или, наоборот, тяжелыми они не были, навсегда останутся с ним. Ему всегда хотелось плакать, но он так сильно запретил себе это когда-то, что слезы больше даже не пытались подступить. Холодно, очень холодно. Начало трясти, дрожь вызывала боль. Тело кололо иголками мороза.
«В этот день я женился. Помню, как видел в ее таинственно-игривых глазах смысл жить. Помню, как она стала для меня всем. Ее улыбка завораживает и не отпускает. Достаточно улыбнуться и я готов идти хоть на край света, продираясь сквозь чащи и полчища. Ненавижу деловые костюмы, просто неудобно, так и стал не любить. Но свадебный должен быть, важный день в жизни каждого человека. Я приехал в студию, где нас фотографировал ее друг, она любила и процесс всего связанного с фотографией, и результат. Мне в целом было важно лишь ее счастье. Так что просто позировал с ней, чтобы моя невеста была довольна. Но я наслаждался ее красотой, ее теплом и доверием. Она была прекрасна. Потом зал, где дают клятвы. Помню, что она плакала, а я ее гладил и успокаивал, обнимал. Сам я не плачу, никогда. А даже если и буду, никто никогда не узнает. Я глупо улыбался в тот день. Просто, наверное, такой вид шока. Когда выдали документ о том, что мы теперь в браке, я крикнул «Грамота!» и сложил его вчетверо, это никому не понравилось. Был декабрь, холодно, после заключения брака нас, по старым русским традициям, закидали всем на свете от монет до лепестков. И мы отправились на еще одну фотосессию в мраморных залах театра. Она была чувственной, красивой и тем самым моментом, что закрепляется в душе навсегда. Кажется, часть меня все еще позирует в тех залах с невестой, кружа ее, целуя и смеясь, смеясь, смеясь.
Было жаль лишь одно, на свадьбе не было моей мамы. И да, она в другом городе, очень далеко отсюда. И да, мы не планировали сильно отмечать. И да, я сам сказал ей, что нет особого смысла ехать. Но это вызывало тоску. А теперь я истекаю кровью, умираю и уже не смогу никому ничего даже сказать. Наверное, я вспомнил далеко не все свои самые счастливые дни и моменты. Но время пришло, я уже чувствую объятья черной вуали той самой старухи. Чувствую, как свет покидает меня, я засыпаю… Холодно, очень холодно. Последняя искра, растворяясь во тьме шепнула мне «не бывает лучшего момента. Бывает лучшая жизнь. А теперь спи. Ты проснешься там, где будет тепло.»