Викинги бежали, держа пред собой щиты, они провозглашали своими боевыми кличами право на доминацию, право неоспоримое. Эльфы яростно отстреливались со стен, в ход шли и бомбы, и камни, и даже проклятия. И пусть отливающие златом составные латы эльфов и были прочнее, чем шкуры да кожаные нагрудники викингов. Знали остроухие, что сегодня не их день. Первые лестницы уже коснулись стен, первые эльфы сошлись в битве с людьми. Таран уже приближался к воротам угрожающе тяжелыми звуками деревянных колес. И снова ударила молния, ей вторил гром. «Так бьет Тор в свою наковальню!» — прокричал кто-то из воинов, бросаясь в атаку.
Безнадежное положение эльфов быстро переставало быть таковым, пока стрелы разили тех, кто карабкался по высоким лестницам. Таран хоть почти и разбил ворота, все же не вселял животного страха. Остроухие знали, они могут выцарапать победу, если отбросят свою честь, мудрость и жертвенность во имя резни. Наверное, в вопросах выживания в таких ситуациях торга нет. Но философия эльфийского народа была куда сложнее, считая каждое живое существо прежде всего живым, они убивали нехотя, хоть и мастерски. Сама природа запрещала им уничтожать, поэтому, каждая стрела была их диссонансом. Однако Лагир, эльфский властитель замка Кордвейн, приказал изничтожить род людской под их стенами. Каждый остроухий взвыл, готовясь навсегда стать кровавым чудовищем, отнимающим жизни.
Когда все поняли, что замок не взять с напрыгу, было уже поздно, наступила темнота, а стены все еще были вражескими. Ворота хоть и лежали в земле, но оборону с той стороны не вышло пробить, людские войска вязли в стене эльфийского авангарда, быстро становясь добычей лучников и копейщиков. Тогда-то Скьяль и рванул по лестнице так, будто обязан оказаться на стене первым. Первым ударом он снес голову молодой эльфийке, сразу залив кровью свое лицо. Скьяль закружился в обороте, чтобы в конце сделать выпад с финтом – рискованный трюк, разгонявший толпу. Финт угодил прямо в колено молодого лучника, он вскрикнул, бросая оружие и моля о пощаде. Викинг слов не слышал, в победной ярости он рубанул, добивая бедолагу. Следующим полуоборотом Скьяль рубанул живот копейщика, что вот только-только победил в дуэли с другим викингом. В этот момент Один явился на стену. Скьяль отчетливо видел Бога, зная, что он ждет его и предрекает победу.
Бьорн проглотил горькое месиво из трав и грибов, когда бросался в атаку на авангард ворот. В бешенстве он выхлестывал топором косыми вертикальными оборотами. Щиты эльфов не выдерживали такой уверенности и отваги. Ударила молния, зацепив правый фланг викингов – значит, все-таки остроухие договорились с друидами. В следующие часы природа выбрала сторону. Она нещадно убивала людей молниями, падающими деревьями, обвивала ноги корнями, подставляя под обстрел лучников. Стрела поразила Бьорна в правый бок чуть ниже легкого, но он не знал боли и пощады. Разрубив очередной щит, он рубанул наотмашь, пробив чью-то голову. Тогда-то и увидел он Одина, понимая, что его заждались в Вальхалле. Бьорн вытолкал авангард вперед, становясь добычей, но давая своим людям возможность взять войско врага в клещи. Удары топора били и настигали эльфов, проливая все больше крови. Лидроваэль хоть и не верил в победу, он вообще ни во что не верил, достал меч и сделал укол, попав огромному викингу в висок. Тот упал побежденный, заходясь не то в смехе, не то в пене у рта. Так погиб в ту ночь Бьорн Непобежденный.
Левая стена замка была захвачена и вытесняла остатки эльфийского гарнизона во двор и внутренние помещения. Скьяль был изранен, но ничего серьезного, пара стрел и несколько царапин. Он устал, сильно устал. Резня, что он устроил, будет вдохновением для скальдов еще многие века. Но нельзя было останавливаться, сегодня они победят, он знал это, нужно позволить ярости, распирающей грудь в благоговейном огне взять верх.
Правая стена долго билась, чтобы достичь результатов, когда одинокая, как будто случайно пущенная стрела, вонзилась в глаз Гимли, что так пассивно вел атаку в своем направлении. Хьялмар видел это, понимая, что как бы ни была эта смерть милосердной, она не достойна вождя. Тогда и повел он за собой всех оставшихся викингов. Они хлынули словно лавина, как слезы матери над могилой сына, они сносили все на своем пути в отместку за павших, в знамение будущего. Хьялмар знал, что Один стоит и смотрит на него, возможно, с восхищением, возможно, с ожиданием. Именно Хьялмар снес голову наглого мага, что бросал валуны со стен крепости, именно он снес голову Лагиру – предводителю остроухой дряни и именно он погиб от ножа в спину. Гивандэль видел, как викинг бежит к папе с топором на изготовку, он должен был что-то сделать. Молниеносно, но по-детски неуверенно он схватил лежавший рядом мясницкий нож и побежал за человеком. Голова отца не успела еще упасть на мраморный пол входного коридора в замок, когда нож с треском и всхлипом вошел в спину викинга. И пусть Гивандэлю не выжить в такой буче людей, пусть его жизнь оборвется, не начавшись, он отомстил. Хьялмар повернулся, захлебываясь кровью, он увидел ребенка, который сразил его. Викинг улыбнулся широкой улыбкой, мол «а ты хорош!» И пал на пол безжизненным телом.