Вайлен был обычным кликси, любил и газеты, и чаи, и игры. Но дернул его черт не вовремя поднять руку на собрании. Признаться, он прослушал повод сборища, прослушал и вопрос о том, мол кто пойдет защищать нас от Мора. А у Вайлена возьми да начни чесаться голова, вот и получилось, мол поднял руку, значит герой найден. Не видели его три зимы да три весны, на третье лето возвратиться, как говорилось в письме. Истреблен, стало быть, Мор, саранчи свет больше не увидит. Значит, пора было воздать почести, отпраздновать возвращение да памятник установить герою.
Как только не украшали огромные цветочные арки, в которые помещали столы, соединяя их в одну большую сеть. Тут тебе и лепестки роз, что нужно было тащить втроем, потому что кликси размером с ноготок человека. И травушка, что завернута в спирали, веточки, обломанные так, чтобы каркас конструкции держался. Ну не иначе, каждый ждал своего спасителя домой. Столы ломились яствами, даже столь редкое и желанное детьми угощение из сока муравьиного гузна ярко блестело при свете солнца. Всюду шныряли те самые детишки, что старательно таскали вкусности, приготовленные сотнями мамочек. Город жил, звенел посудой, кричал песнями, ругался криками. Из труб домов вихрился белый дым печек, что допекали последние травяные пироги. И пахло вкусно, и звучало громко, и хотелось быть там каждому.
«Да что б тебя, собака плешивая!» - Молодой рыцарь споткнулся об пуксю, что ползла мимо и никого не трогала. Вайлен упал миловидной, но матерой мордашкой в грязь, снова выругался, привстал, сплюнул, отряхнулся. Латы порядком надоели своим давлением, поэтому он спешил домой, чтобы скорее поставить их в угол и забыть свое приключение, как страшный сон. «Хм, а это идея!» - воскликнул рыцарь, бросаясь в заросли травы
Пукси были очень похожи на гусениц, яркая раскраска в разных цветах, гладкая мягкая кожа. Они передвигались словно черви, с одним лишь значимым отличием. В момент, когда пукся складывалась пополам, они иногда высвобождали весь скопившийся воздух, чтобы разложиться и преодолеть быстрее большее расстояние. Звук был высоким и характерным, отсюда и название – пукся. Они бывали большими и маленькими, и если маленькие ни на что особо годными не были, больших иногда использовали для перевозки грузов. Не особо это было благодарное дело, потому как пукси не были разумными, пугливыми, да вообще никакими были. Свое отверстие они могли передвигать как вперед, так и назад. Оно было и сборщиком воздуха, и ртом, и…ускорением. Все пукси были спокойными и милыми, просто глупыми, поэтому часто с грузом пытались смыться куда подальше.
Пукся, которую оседлал Вайлен, была ярко оранжевого цвета. Она не годилась для перевозки грузов, но вполне могла помочь кликсе быстрее добраться до дома. Рыцарь вцепился изо всех сил в гладкую кожицу, что блестела в солнечном свете. В этот момент пукся сложилась и надулась – сейчас будет сложно удержаться на ней. Одним резким потоком воздуха они практически взлетели, преодолев никак не меньше метра. «Гениально!» - самопровозгласил свою затею Вайлен.
К вечеру было видно забавные холмики, что украсились огнями в ожидании героя. Оставалось чуть-чуть до дома. В это самое чуть-чуть Вайлена и одолели воспоминания. О том, как бились они у Одинокой скалы, как разбили их отряд у Пади Лешего, как саранча разносила в щепки их орудия. Он вспоминал павших товарищей, что теперь откликались беззвучным криком в душе. Помнил, как стоял в саранчовских ошметках, когда его чуть не окружили. Он боялся. Боялся, что теперь жизнь в этом смертельном походе навсегда станет его частью, что не будет покоя обычного обывателя рядом. И да, по легендам, Мор никогда не вернется больше, но тогда с чем теперь бороться рыцарю?
Город приветствовал его тысячами голосов, поздравлений и песен о его героизме и храбрости. Его несли на руках к столу, снимая латы, ибо невежливо сидеть в броне за столом, да и неудобно. Послышались громкие хлопки – то кузнецы запускают фейерверк, такой долгий, красивый и богатый красками. Часы пробили двенадцать, когда Вайлен оказался за столом в его самой важной части – ведь сегодня он герой, он главный повод. Он поднял кубок, чтобы все притихли, услышали первые слова своего спасителя. «За падших товарищей» - громко и с грустью сказал Вайлен и осушил кубок вина до дна. В толпе начались возмущения – нельзя так у кликсей, говорить тост о плохом, когда это первый кубок – беду накличешь. Практически никто не отпил вина от первого тоста в знак неправильности и неудачного слова. Дальше пошло легче, ведь тост произносили горожане, селяне, да и кто угодно в целом. У Вайлена не было родни здесь больше, за прошедшие почти три года все оставшиеся умерли, поэтому некому было плакать о его судьбе нелегкой.