Оказывается, сложно уживаться с самим собой так несравнимо долго. Хватаясь за жалкие остатки рассудка, сыщик стал вслух размышлять о неразумной идее-фикс человечества во что бы то ни стало достичь бессмертия.
-И что вы будете с ним делать, глупцы? - почти шепотом спросил Ян, будто весь род людской должен был прямо сейчас распланировать свою бессмертную жизнь и, перебивая друг друга, или наоборот, нестройным хором выкрикнуть ответ.
Створки разъехались, впереди маячила разноцветная пустота. Зяблицеву понадобилось несколько минут, чтобы вспомнить что он не всегда сидел внутри этой кабины, а затем сообразить что двери могут снова закрыться в любой момент. Как напуганная кошка, он покинул лифт одним прыжком, прямо из положения сидя и приземлившись на все четыре конечности, разве что шерсть на загривке не вздыбилась, и то лишь потому что нечему там было дыбиться.
Теперь ему все показалось новым, другим - и цвета, и запахи, и тишина звенела иначе, объемнее, больше чем он мог вместить. Детектив распахнул ближайшую дверь, но побоялся войти - вдруг вновь окажется заперт на веки вечные? Да и ничего интересного за ней не было - письменный стол с ящиками, стул, неровная стопка книг и аккуратно заправленная кровать. Помещение напротив почти в точности повторяло предыдущее, не хватало только букинистической башни. Еще несколько комнат, а также смутно знакомые ванная и санузел почти окончательно утвердили сыщика в мысли, что он попал в обычную гостиницу. Но дальше его взору открылся любопытный склад с огромным стеллажом, наполненным каменными табличками, настолько тонкими и хрупкими, что скорее напоминали слои пепла. Подперев вход ногой, он дотянулся до ближайшей и с осторожностью подцепил двумя пальцами. На ощупь это был не пепел и даже не камень, хотя вещица оказалась теплой и твердой.
-Полка БЦ-1231, пятый голуслах Великого пути над бездной Иманийского моря, - от неожиданности Ян выронил табличку, она мягко спланировала на пол, с меньшим энтузиазмом продолжая рассказ о шестом голуслахе, стала глотать слова, как зажеванная пленка, пока окончательно не умолкла.
Больше всего сыскного агента напугала вероятность потерять равновесие, вынув свою нижнюю конечность из дверного косяка. И от такого глубокого переживания у него резко развилась медвежья болезнь, а благодаря интуиции, а может и памяти предков, он хорошо представлял насколько неудобно передвигаться, натурально наделав в штаны.
Зяблицев подхватил упавшую пластину, которая тут же принялась заново описывать бодрым голосом несуществующие вещи и места, и быстрым шагом направился в уборную. У самого входа избавился от надоевшей шарманки, грубо и торопливо просунув ее в дверную раму, и почти вприпрыжку метнулся в туалетную кабинку, само собой предусмотрительно не закрыв дверь. И только когда по привычке несколько минут намывал руки, испытал чувство дежавю: из зеркала на него смотрел хмурый тип с блестящими, как у наркомана, глазами, но гладко выбритый и аккуратно постриженный. Отдельные фрагменты утраченной памяти со скрипом провернулись, как шестеренки в часах, и с громким щелчком встали на место. Сыщик определенно сходил с ума, потому как перестал различать что с ним происходило в действительности, а что он с особым извращением придумал сам. Или вот, видел себя в отражении так же четко, как до приезда в Париж. Да и приезжал ли он в этот чертов Париж вообще? Может Ян уже давно подпирает стены московской клиники для душевнобольных?
Ямка между бровей дрогнула и на мгновение расправилась, когда детектив принял для себя универсальное, но непривычное решение "будь что будет и гори оно все огнем". Вынул пластинку, и, стоя в коридоре, прослушал порядковые номера еще нескольких голуслахов с Иманийского моря и одного надгубного плавника камирозоки. С огромным трудом вспомнил расположение хранилища с шерстью йети относительно текущих помещений, и пришел к выводу что первый и второй этаж здания не так уж идентичны, как показалось сначала. Табличку сыщик положил в карман, не то чтобы из клептоманских побуждений, скорее в исследовательских целях - проверить заткнется ли она. А получив желаемый результат, тут же забыл о сути эксперимента, а заодно и о ее существовании, заслышав шум из больничного блока.
Как и предполагал шеф скрытой охраны общественного порядка, их безумный сотрудник отсиживался на втором этаже. Блаженно улыбаясь, разглядывал потолок, лежа на аналогичной койке. Только здесь был идеальный порядок, никаких следов пролитого изюмного компота, о котором Зяблицев вспомнил тем же скромным способом дежавю. А еще в памяти всплыли наставления Фабьена - не разговаривать с Буном, сразу возвращаться назад.