- Если мы говорим о способности совладать с самим собой, то как в эти рамки укладывается Бун Хейг? Знаю только что он не ест мясо, но в остальном самодисциплина у него явно хромает, - скептицизм сыщика базировался не столько на его мнении, а скорее на единогласной позиции коллег, высказанной накануне. По большому счету, Ян вообще не имел привычки развешивать на людей ярлыки - после десятков закрытых дел, ему проще было признать что кучу народа похитили и подменили инопланетяне, чем поверить в природную склонность человечества к лицемерию. Жаль что он стал частным сыскным агентом, а не уфологом, иначе было бы не обязательно принимать столь страшную правду.
- Разумеется, Бун - оболтус каких поискать, - миролюбиво согласился Нуаре де Поль, - Однако его избирательность в еде носит сугубо регулятивный характер. Будучи студентом, он проиграл сокурснику в карты. Ставка была довольно весомой - большая, сочная и румяная котлета из бургера. А чтобы отыграть ее назад, поставил на кон обязательство вообще никогда не употреблять мясо. Закончив институт, Хейг больше ни разу не пересекался с тем парнем, а обещание держит до сих пор.
- Как по мне, это пример не самообладания, а ослиного упрямства, - проворчал детектив.
- Тонко подмечено, - кивнул француз, - Именно упрямство дает вам суперсилу ходить в испод, не нарушая хрупкие границы мироздания.
- Только я не понимаю почему вы измеряете уровень самоконтроля в пищевом поведении?
- О, ну… Я просто не знаю что может любить человек больше чем вкусно пожрать, - развел руками Фабьен, - Не зря чревоугодие считается одним из семи смертных грехов. Хорошая база для саморазвития, но, увы, религиозные мотивы и любые другие массовые концепции основаны на боязни порицания общественностью, а не на желаниях самого индивидуума. Вот такая гастрономическая психология, хоть курсы открывай. Или даже школу, а то вас, пилигримов, днем с огнем не сыщешь.
- Насколько мне известно, в мире больше полумиллиона последователей буддизма. И это не религия в привычном ее понимании, у них нет иного бога кроме себя, притом существует доктрина самоограничения. Идеальные кандидаты, если я все правильно понял, - после некоторых раздумий выдал Зяблицев.
- Ха! Да разве ж их заставишь попрать законы мироздания ради какой-то там работы? Вот ради себя - пожалуйста, расстараются так, что к нам с пятого этажа долетит. Я, конечно, пытался воззвать к их совести, а теперь думаю - ну до чего обидно, с таким штатом мы бы любую проблему за пару часов решили! Сиди тут теперь, локти кусай.
Заказчик и в самом деле как-то неестественно вывернулся и демонстративно куснул свой локоть. А Ян Николаевич бесцеремонно зевнул. Слишком устал, чтобы восхищаться чужим трюкачеством, тем более настолько бесполезным.
Возвращаясь в отель, сыщик никак не мог отделаться от мысли, что после этого разговора перестанет быть таким специальным шилом, неспособным как следует продырявить пиджак. Мало того, вечность в лифте вывернула наизнанку его самого и подменила ценности, притупив боль. Ведь до сего дня он соблюдал диету в качестве наказания, чтобы всегда помнить что натворил. Но, выходит, просто назначил цену, с которой сможет жить дальше и даже мириться со своим существованием. А что теперь? Когда детектив понял, что делает это для себя и в целом готов и дальше придерживаться своих принципов, но уже ради таланта становиться иголкой? У него не было ответа.
Путаясь в размышлениях, как в огромной бесформенной паутине, Зяблицев поужинал гостиничной едой, принял душ и приготовил одежду в химчистку. Очнулся уже в кровати, заметив движение в зеркале. Он так привык наблюдать по вечерам за хищным монстром, что ни разу не включил телевизор - уж куда телевидению тягаться с обаянием иммерсивного театра ужасов. Но сегодня чудовище вовсе не голодало, а с аппетитом облгадывало чьи-то худые конечности. Пугающая сцена, от которой любого стошнило бы на месте. Вот и Ян Николаевич бегом отправился в ванную, но продемонстрировал завидную крепкость желудком и вынес оттуда настенное зеркало, словно трофей. Обошел номер по периметру и замер напротив входа. Дверь комнаты в отражении была открыта.
Случайная жертва
Наутро сыщик чувствовал себя невыспавшимся, будто сосед за стеной всю ночь напролет работал отбойным молотком. Голова предсказуемо болела, но, вопреки мощнейшим инфразвуковым волнам, все еще была способна думать и даже анализировать.