Решение спуститься с якорем далось ему нелегко. Во-первых, он хотел удостовериться в надежности костюма при более-менее безопасных условиях. Все же один шаг под воздействием невыносимого шума он уже делал, а вот фантазировать раскалывающейся головой еще не пробовал. А во-вторых, Ян беспокоился, что не сможет достоверно представить себя входящим в лифт в этом несуразном костюме без соответствующего опыта. И ладно бы если просто не переместится, а вдруг окажется на той стороне без защиты? Оставалось надеяться на силу воспоминаний об опустевшем городе, которая поможет быстро прийти в состояние крайнего отчаяния, столь необходимого, чтобы вновь не застрять там на веки вечные.
Створки расступились. Мужчина ввалился в кабинку, как мог спешно нажал кнопку второго этажа, боясь передумать, и крепко зажмурился, постоянно повторяя про себя кодовое слово для экстренного снятия тяжеленной шумоизоляции. Похоже, его переживания о судьбе Парижа были действительно глубокими и искренними, а может выбранный способ перемещения, пугающий Зяблицева до дрожи в коленках, и сам стал главным свидетельством безысходности положения, потому как мерцание прекратилось почти сразу же. Смятение сменилось окрыляющим ликованием и детектив, злостно нарушая все законы физики, пулей вылетел из лифта. Дальше он разумно перешел на энергосберегающий режим и кое-как преодолел расстояние до выхода. Осторожно выглянув, он прислушался к своим ощущениям, но, кроме участившегося биения сердца, ничего не услышал. С гордостью первопроходца потоптался по новой красной дорожке, а затем решительно поднялся по ступенькам и распахнул дверь.
Если бы он не чувствовал себя так, словно только что пешком взобрался на крышу небоскреба, то, наверное, удивился бы. А так лишь попробовал сдуть с кончика носа свисающую капельку пота. Вокруг, насколько хватало глаз, росли хрустальные деревья с тоненькими ажурными листьями таких разных форм, что вряд ли во всем лесу можно было найти два одинаковых. Небо оказалось темным, плотным полотном, почти как атласная подкладка на пиджаке Фабьена, тем не менее на улице было светло. Сыщик вспомнил, что по рассказам коллег на втором этаже нет электричества, а в качестве светильников выступают загадочные микроорганизмы. Вероятно, они же заменяют солнечное сияние. Надо сказать, довольно эффектно заменяют, даже если рассматривать этот мир сквозь куцый кусочек стекла. Вместо травы землю покрывала кристаллическая мозаика, достаточно мягкая, насколько мог судить детектив в своем наряде. Естественный свет без конкретного источника придавал этому стеклянному миру абсолютную матовость: ничего не сверкало, не блестело, не переливалось и, главное, не слепило глаза, кроме самого шарма и причудливого великолепия.
Ян ощупал ствол ближайшего дерева, темный и гладкий, как будто отполированный, как сумел задрал голову и внимательно осмотрел крону. Филигранные листья заметно дрожали, но не так, как если бы с ними играл случайный ветер. Скорее резонировали в такт чему-то. Зяблицев был защищен не только от звука, но и от вибраций, поэтому мог полагаться только на зрительные ощущения и, может быть, интуицию. Маленький светящийся шарик стукнулся об его шлем и отскочил. Неповоротливому сыскному агенту понадобилось несколько минут, чтобы найти неожиданный снаряд. Брать его в руки он почему-то не решился, ограничившись визуальным исследованием. Взрываться тот, вроде бы, не собирался, а единственным зафиксированным актом агрессии стало локальное приземление на голову естествоиспытателя. Ян Николаевич перевел взор на другие деревья и наконец разглядел спрятавшиеся в листве цветы. Цветы, конечно, очень условное название, потому как в реальном мире это именовалось шкатулками. Прямоугольные, с крышечками, выполненные из фактурной древесины и, кажется, даже покрытые лаком. Открытые сундучки мягко сияли, едва просвечивая сквозь буйную растительность. Имея косвенные доказательства, что упавший шарик это всего лишь плод, Зяблицев все равно не рискнул знакомиться с ним поближе и наступать тоже не стал, наоборот сместил внимание с верхушек деревьев себе под ноги. А спустя десяток шагов обнаружил на льдистой поверхности забавный рисунок, напоминающий картину Мунка "Крик". Спиральные узоры почти в точности повторяли очертания моста, холодный фьорд и небо над ним, а в центре примитивный образ человека, испуганного, с разинутым ртом и отчаянно зажимающего уши ладонями. До полного сходства не хватало силуэтов прохожих, а еще главному герою, доподлинно лысому, пририсовали длинные волосы. Не то чтобы детектив восхитился мастерству неизвестного художника, ему и оригинал-то никогда не нравился, но потратил немного времени на созерцание столь удачно подобранного к контексту изображения.