Спаси или сохрани
- Вы действительно хотите пригласить меня в свой номер в отеле? - польщенно спросила мадемуазель Нуаре де Поль и тут же густо залилась краской, потупив глазки в пол. Зяблицев же счел своим долгом объясниться, дабы не вводить девушку в заблуждение. - Боюсь, в данной ситуации вы нужны мне в качестве химика. В вашей лаборатории есть какие-нибудь реагенты, способные бесследно растворить зеркало размером в человеческий рост? Лулу ненадолго задумалась, приложив изящный пальчик к губам, и в конце концов рассудила, что обижаться сразу будет нерационально, а сначала нужно как следует удовлетворить свое любопытство. Она бы не удивилась, если бы зеркало просто не соответствовало его чувству прекрасного, и столь радикальное решение тоже вполне вписывалось в образ холодного, бесчувственного чурбана. Ян коротко пересказал свою историю и даже продемонстрировал доказательную базу, воспользовавшись камерой ее смартфона и зеркалом в санузле. - Думаете, проблема в самом зеркале? - уже деловым тоном поинтересовалась девушка, что-то выискивая в своем телефоне. - Это одна из версий, и пока самая доступная для устранения. - Ну, знаете ли, найти двести литров плавиковой кислоты не то же самое, что фунт изюму. Поедете со мной грабить Сорбонну? - неожиданно заговорщическим тоном предложила она, наконец оторвавшись от экрана. - В лаборатории университета может храниться такой объем реагентов? - флегматично уточнил сыщик. - Хорошо. Думаю, нам понадобится фургон. И еще мне нужно ненадолго зайти в библиотеку. - Я подгоню машину ко входу, а вы пока закончите свои дела, - любезно согласилась француженка и, заправив за ухо упавшую на лицо прядь, изящно проследовала к выходу. Детектив попробовал набрать Рю Бао Кана, но в динамике глухо сообщили, что абонент вне зоны действия сети. Тогда он решил позвонить Фабьену, узнать как обстоят дела в клинике на многострадальном острове и заодно сообщить о своих планах, но финт ушами закономерно повторился. - Да что вы все, сговорились? - беззлобно выругался мужчина и, надеясь утешиться удачным звонком хоть кому-нибудь, тапнул по московскому номеру в записной книжке своего старенького телефона. В трубке раздались гудки и заспанный голос недовольно ответил: - Частная детская клиника "Лечебное дело", чем могу помочь? - Здравствуйте. Зяблицева Елизавета, с ней все в порядке? - неуверенно спросил Ян и задержал дыхание, втайне рассчитывая, что необходимость ежесекундно наполнять легкие воздухом отпадет прямо сейчас. - Да, насколько это возможно, - после недолгой паузы отозвался голос. - Могу еще чем-нибудь быть полезна? Москвич громко выдохнул, тут же сбросил вызов и, вытерев проступившие на лбу капельки пота, подошел к двери книгохранилища. Тихо постучал, чтобы не напугать впечатлительного монстра и одновременно не разбудить спящего в соседнем помещении Буна Хейга. - Многоуважаемые книги, мне больше не к кому обратиться с такой замысловатой просьбой, да и вряд ли кто-то из людей способен справиться с подобной задачей. Ваша компетентность не вызывает сомнения, - многозначительно поглядев на сияющего гордостью Всезнайку, сыскной агент продолжил свой монолог, - Посему сердечно прошу вас оказать посильную помощь столь безнадежно глупому человечеству в моем лице. Он безостановочно и вдохновенно врал, даже немного чересчур восхваляя сборище печатных изданий, которые по содержимому в большинстве своем были хуже паршивой бульварщины. Потому что и в самом деле больше некому было поручить создание вымышленного мира, да еще такого, чтобы случайно не повторить плоды воображения других фантазеров. Потому что он был готов нести любую чушь, кланяться в пол, умолять, ползая на коленях, и рыдать в три полноводных ручья, лишь бы больше никто не умер. Он бы и сам умер, если бы точно знал что это спасет всех сломленных проклятой мигренью, лежащих в кроватях, стоящих на краю крыши или замерших в нерешительности на парапетах. Пропавших без вести, как Бао Кан, с трудом передвигающих ноги под натиском беззвучного перманентного грома, как Нуаре де Поль, мечущихся в бессильных попытках помочь, подставляясь под удар, как Фотида Голуб, неспящих, голодных и измученных, как Гайвеллиус Лурье, и умирающих от животного страха перед наступившим, как господин Хейг. Лишь бы улицы Парижа вновь проснулись, наполняясь бессмысленным гомоном, шумом трамваев и скрипом шин, удивленными возгласами туристов и ворчанием коренных жителей. А сам Ян, притулившись в персональном котле для самых отпетых грешников, невозмутимо прожаривая свой зад с луком и чесноком на шкворчащем масле, наконец признал, что теперь-то он имеет право себя простить. Может быть даже блаженно улыбнулся, прежде чем осыпать проклятиями чертову мать, вдруг осознав, что степень прожарки его седалища стремится к отметке "medium well". Вполне ожидаемо, книги сначала возмутились наглостью сыщика, мол им что, заняться больше нечем. По существу, конечно же, нечем, но как приличные, уважающие себя издания, им следовало поломаться, заставить себя упрашивать, но не слишком долго, чтобы человек не передумал. Собственно, примерно этим они и занимались на досуге, придумывали нелепых людей в еще более нелепых декорациях, чтобы хоть как-то компенсировать свое идиотское, по их меркам, существование. Заручившись поддержкой обитателей библиотеки, детектив поспешил на улицу, а проходя мимо мастерской, вспомнил свои размышления о неспящих и голодных. Приоткрыл дверь и просунул голову в образовавшуюся щель. - Съешь что-нибудь и отдохни, - мягко посоветовал он заметно осунувшемуся инженеру. Лурье сидел на полу, в груде скомканных чертежей, обрывках бумаги и распиленных кусочках какого-то металла. В комнате пахло