— Да нет, я большим удовольствием поговорю с вами на эту тему, — вцепившись в герцога, Дитрих считал его Доминанты. Золото и Янтарь. Ничего удивительного. Драконы с такими Цветами часто не считают нужным вовремя остановиться. Вот только если у его мамы третьим была Сирень, что делало её любящей и благочестивой матерью и женой, то у этого придурка третьим стала Лазурь. Наверное, для того, чтобы было легче страдать за свой несдержанный язык.
— Я прекрасно понимаю, что большинство драконов встаёт на крыло после шестидесяти лет, — Дитрих рывком развернул к себе герцога, не замечая, что вокруг них уже образовалось пустое пространство, а его ладони непроизвольно начинают светиться Изумрудом и Серебром… как известно, губительными для тех, кто сочетает в себе Янтарь и Золото, — возможно, вам кажется, странным, что я не уложился в эти стандартные сроки? Может быть, вы хотели бы поделиться с нами своими соображениями на этот счёт?
— Господин, — герцог с мольбой смотрел за спину Дитриха, — умоляю…. Умоляю…
На плечо Дитриха опустилась чужая ладонь. А в следующую секунду принц почувствовал, как излишки гнева его покидают.
— Я признаю, принц Дитрих, что сейчас вас попытались оскорбить, и трудно выдумать что-либо более унизительное, чем это, — раздался голос Геярра, — и всё же прошу вас позволить мне самому разобраться с наказанием для этого дракона. Как-никак, Визенгаур — мой подданный. Вы бы меня очень обязали.
Дитрих, понимая, каким уже стал посмешищем и как опорочил и себя, и весь свой род, внял этому голосу разума и не стал усугублять ситуацию. Он взял себя в руки, позволяя Цвету пропасть и отступая назад. Бежевый герцог тут же пал перед ним ниц.
— Я прошу вас и всех ваших родных покинуть мой остров, — бесстрастно сказал Золотой Хозяин герцогу, — и я очень сомневаюсь в том, что вас сюда пригласят в ближайшем будущем. Так же сообщаю вам о том, что на следующие пять лет ваше семейство становится персонами нон-грата в мэрии Валиро. Если у вас возникнут какие-то трудности — не сомневаюсь, ваше остроумие поможет решить их и без того, чтобы обращаться к официальным властям города. И да, передавайте привет вашему дядюшке Эджио и намекните ему, что, возможно, стоило бы рассмотреть вопрос о назначении нового главы рода. На этом я вас больше не задерживаю.
Вскочив и бормоча слова благодарности, Визенгаур бросился прочь. Геярр же снова положил руку на плечо Дитриху и тихо сказал:
— Пойдём, мальчик, поговорим. Не переживай, всё в порядке. Ничего страшного не случилось.
И Дитрих позволил себя увести. Драконы так быстро вернулись к своим делам, словно случившееся было рутиной, мелочью, не заслуживающей внимания. И, когда он проходил мимо отца, посмотрев на него, поразился. Он ожидал увидеть во взгляде злость и осуждение за несдержанность сына, но на лице Уталака были лишь затравленность и беспомощность. Снова вспомнились двое сиреневых стражей, которые за подобные слухи были едва ли не изгнаны навсегда.
Кабинет Геярра оказался местом таким же уютным и умиротворяющим, каким был и весь Золотой замок. Нежно-каштановый стол, шкафы цвета карамели, светло-светло бежевые диваны и пара кресел успокаивали и настраивали на мирный лад.
— Садись, Дитрих, — мягко сказал ему Геярр, сам занимая место за своим столом. Дождавшись, пока принц устроится, он мягко сказал:
— Сначала задай самый главный вопрос, что тебя мучает, юный принц. Потом будет не так больно.
— Вы тоже считаете меня ублюдком, и думаете, что Уталак — не мой настоящий отец? От того я и вырос так быстро? — выговорить эти слова было невыносимо больно, но, как ни странно, озвучив свой страх, принц сразу почувствовал облегчение.
— Нет, Дитрих, не считаю, — серьёзно сказал Геярр, — и, умоляю тебя, если будешь разговаривать на эту тему со своим отцом, пожалей мать и не говори при ней таких вещей. Потому что если она услышит от собственного сына обвинение в том, что была неверна Уталаку — её удар хватит.
— Тогда. Почему. Я. Такой. Урод?! — отчеканил Дитрих, с такой силой сжимая кулаки, что ладони его едва не онемели.
— То, что ты непохож на других, не делает тебя уродом, — так же спокойно ответил Геярр, — хотя, понимаю, в таком возрасте самым страшным кажется то, что тебя отвергнут или высмеют сородичи. Да и вообще непонятно, на что пытался намекать этот болван. Возможно, конечно, дело в том, что он не столь давно взял на службу двух сиреневых драконов, которым отчего-то не служилось на родине, но кто я такой, чтобы осуждать этот выбор?
Ободряюще улыбнувшись Дитриху, он мягко продолжил: