Владимир Ревокур никуда не ходил. Вообще не выходил из дома. Телевизора у него не было, как не было телефона или радиоприемника. Его дом не был, даже, подключен к электричеству и газу, что вообще выходило за пределы реальности. Ведь не мог он жить в темноте и не пользоваться газовой плитой или газовой колонкой. Впрочем, в темноте он и не жил. Наблюдение за домом показало, что свет у него по вечерам горел, только непонятно откуда бралась электроэнергия.
Разведчик напряг коммунальщиков и к Ревокуру нанесли визит газовщики, электрики и представитель иммиграционной службы. Проникнуть в дом смог только водопроводчик, который убедился, что краны в доме обрезаны и трубы сухие, а туалет отсутствует. Электрикам и газовщикам основания входить в дом не было — подводка была во дворе и они смогли удостовериться, что владелец дома не пользуется ни тем, ни другим.
С чиновником иммиграционной службы фигурант так же провел беседу во дворе. Он показал ему документы на приобретение земельного участка, на строительство дома и напомнил законодательное решение о том, что жители России, после приобретения собственности на Кипре автоматически получают право на двойное гражданство. Оказалось, что документы на второе гражданство оформляются в центре и мэрия Лимассола может не беспокоится. Дальнейшее общение Ревокур посчитал излишним, дал чиновнику телефон своего адвоката, который и занимался его бумажными делами.
Чиновник не поленился связаться с адвокатом. Выяснилось, что это гражданин Кипра, который состоит на жалованье у Верта и все юридические вопросы решает по доверенности клиента на достаточно высоком уровне — прямо в столице.
Тем ни менее, водопроводчик все же успел забросить в дом Ревокура клопа-говоруна. Только вот беда, из дома не доносилось никакой речи, лишь шаги иногда слышались, как бы в доказательство того, что микрофон исправен.
Стандартные приемы завязывания контакта исчерпали сами себя. Разозленный Резидент засел в доме напротив с прибором, совмещающим в себе подзорную трубу, устройство для ночного видения и видеокамеру. Увы, Ревокур изредка проходил по комнате, окно которой смотрело в сторону разведчика, но это происходило редко. Такое впечатление, что он и не жил в этом доме, обычного поведения живущего не усматривалось. Фигурант не пользовался туалетом или душем, не питался, не развлекался, ни с кем не общался.
Логично было предположить, что дом служил лишь воротами к какому-то другому жилищу. Пришлось обратиться к помощи специального, сканирующего различные волновые возмущения прибора. Прибор этот занимал все пространство микроавтобуса. Скорынин припарковал машину недалеко от объекта и начал сканирование. Результат оказался неожиданным: сканер вообще ничего не сканировал, будто перед ним не дом был, а пустое пространство.
Александр напряг одного из своих агентов, редактора русскоязычной газетенки, прозябающей на объявлениях немногих русаков. Тот нанес визит к Ревокуру под благовидным предлогом — взять интервью.
Фигурант вышел на звонок минут через пять. Все это время редактор переминался у калитки, ведущей в небольшой приусадебный садик. Скорынин устроился наблюдать за встречей в доме напротив, направил в сторону калитки объектив и микрофон. К его горечи встреча продолжалась ровно 20 секунд: Ревокур сунул редактору лист бумаги и сразу ушел, не сказав даже здравствуйте.
На листе к несказанному удивлению разведчика были вопросы и ответы, то самое интервью, о котором бедный редактор и заикнуться не успел. Никакого второго смысла в коротеньком тексте не было.
Ревокур Владимир Иванович.
Бизнесмен.
Дом приобрел, как дачу, где намерен отдыхать от бизнеса.
С российской диаспорой в контакт вступать в ближайшее время не собирается и вообще не настроен к общению с кем бы то не было.
Административные и юридические вопросы просят решать с адвокатом, тел. (+375–5)351 191; 9–645577.
Скорынину не оставалось ничего иного, как запросить у руководства разрешения на агрессивные методы изучения фигуранта.
Владимир Ревокур
Огромное количество ненависти накопилось во мне.
К тупоголовым редакторам, правившим когда-то мои рукописи. К догматичным судьям, судившим меня когда-то. К садистам вертухаям, охранявшим меня когда-то. Особенно к хозяину ИТУ-9 Васильеву, двуличному подонку по кличке Василиса. К тем, у кого брал деньги под проценты, — безжалостным и хитрым паукам. К какому-то поддатому качку, столкнувшему меня с тропинки в снег жестом всесильного властелина, которого встречные должны осторожно обходить. К девушке, которую я почти любил и которая топила меня в суде. К оборванному пацану, которому я купил джинсовый и костюм и который утащил у меня из сумки 400 долларов и смылся. К продавщице, кинувшей мне в лицо пакет с ржавыми огурцами. К старшине барака, с которым я делился заваркой и пайкой, а он предал меня, заложил кумовьям. К певице, которой я восхищался пока не узнал ее стервозный характер. К многочисленным олимам в Натании, которые не одолжили мне 30 шекелей в трудный момент. К владельцам израильской газете «Время», кинувшим меня на гонорар за пять огромных очерков. К владельцу московского издательства «Яуза», кинувшему меня на часть гонорара за книгу о цирковой дрессировке собак. К сыну известного артиста, который после смерти отца, который со мной дружил, начал от меня прятаться, забыв все добро, что я ему сделал, когда он был пешкой, а я богатым человеком. К трамваям, что дребезжали под окнами моей хрущевки…