Выбрать главу

Явившийся на другой день начальник автохозяйства поинтересовался у администратора личностью обитателя 302 номера.

«Грозен», — сказал администратор. Начальник робко постучал в дверь. «Войдите», приглушенно раздалось из номера. Войдя, начальник увидел спину, прикрытую шикарным халатом. «С автобазы?» — спросили его, не оборачиваясь. «Так точно!» «Посиди пока…» Начальник робко присел на краешек кресла, с почтением оглядывая шикарное убранство холла.

Минут через пять «комитетчик» наконец-то- удостоил начальника автобазы хмурым взглядом, а затем в приказном тоне произнес: «Подготовишь новую «Волгу», полный бак, полную канистру в багажник, заполнишь путевой лист без указания маршрута, фамилию водителя. В «бардачок» — технические документы на автомобиль. К девяти утра завтра подашь машину к парадному подъезду гостиницы и оставишь ее с ключами зажигания… А сейчас распишись вот здесь об ответственности за разглашение доверенной тебе государственной тайны…»

Трепеща от волнения, начальник подписал какую-то бумагу и снова отбыл в расположение вверенной ему автобазы. А утром новая легковушка затормозила перед входом в гостиницу. Ее подогнал сам начальник автобазы и незамедлительно доложил об этом грозному «майору-чекисту».

Дальше все пошло довольно просто. Получив за машину деньги, аферист пару дней погулял в своем шикарном номере, а потом исчез в неизвестном направлении, не рассчитавшись, естественно, с администрацией гостиницы не только за проживание в люксе, но и за изуродованную мебель и саноборудование. Кроме того, он прихватил с собой «на память» портативный телевизор «Шилялис», установленный в спальной комнате «люкса»…

Затем корреспондент пространно порассуждал на тему о ротозействе и призвал читателей самим сделать выводы из всего сказанного.

Надо сказать, что мне трудно реставрировать свои чувства того времени. Ясно, что я гордился этими жалкими подвигами. И поэтому, рассказывая о них я стараюсь передать это убогое хвастовство. Только не надо думать, будто я себя осуждаю. Отнюдь… Это как бы, если я хвастался и гордился тем, что в пятом классе поцеловал Лену Застенскую, с которой сидел на одной парте. И не как-нибудь тайком, в подъезде, а прямо на уроке, при всех. (Вот, даже фамилию запомнил!) А нынче воспоминание вызывает лишь ностальгическую улыбку, никак не гордость.

Особенно трудно было мне с воспоминаниями вовсе не веселыми, которые я сам «делал веселыми». Когда-то я рассуждал на эту тему в стихотворной форме.

Хитрить мне давно надоело, Устал от советских афер, Иного поэту удела Искал, но, увы, не нашел.
Нет денег от строчек чеканных. Нет средств от мелодии чувств, Не любят в отечестве странных И жесткий укус у искусств…

Естественно, я имел в виду честного поэта. «Демьяны Бедные» в СССР всегда жили не бедно.

Богатым аферистом мне стать не удалось, зато я стал антисоветчиком. Первый раз КГБ обратило на меня внимание за стихи к 100-летию Ленина, где речь шла о мавзолее и которые кончались строчками:

… А то, что называется свободой, Лежит в спирту, В том здании, С вождем.

Я пользовался определенной известностью на «дальняках» — северных зонах. Возникла она после того, как мне, скромному зэку, удалось снять с работы и чуть ли не посадить замполита. Этот замполит, должно быть, родился оперативником. Вместо того, чтоб сеять в зоне разумное и вечное, заниматься клубом, библиотекой, смягчать, хоть символически, зэковское существование, он все и везде вынюхивал, рас следовал. Пересажал ребят больше, чем самый ярый режимник или оперативник.

На меня замполит обратил внимание в книжном ларьке. В зону каждый квартал привозили на свободную продажу книги. Среди них встречались весьма — дефицитные. Первыми ларек посещали охранники, сперва, естественно, офицеры, потом прапорщики и вольнонаемные. Потом шли активисты, из наиболее авторитетных — председатели разнообразных секций, осведомители, а только потом к книгам допускались простые заключенные. Очередь всегда выстраивалась с утра, обычная сварливая очередь, сдерживаемая и регулируемая активистами в повязках. Ей мало что доставалось, лучшие канцелярские принадлежности, красивые книги уходили пачками. Что-то пересылалось на волю, многое появлялось на зоновской барахолке. На этой барахолке за чай, золото или за деньги, которые котировались гораздо ниже чая, можно было купить все: от черной икры до старинных серебряных часов-луковиц. Но и последние посетители могли кое-что выбрать.