Объяснил, что скучает ее благоверный, ждет. Намекнул, что так и лишиться можно муженька, в Красноярске красивых дам много. Повторил свою историю опытного воспитателя девочек, пенсионера, будущего квартировладельца Москвы.
Рассказал о практике развитых стран, где воспитатели-мужчины котируются гораздо выше женщин.
— Как же вы по хозяйству управляться будете? — сокрушается дама.
— Ну, это просто, — уверенно ответил я. — Найму приходящую старушку, она и приберет и сготовит. А сам я подрабатывать буду в какой-нибудь школе, может, даже в той, где ваша дочка учится. Сейчас везде учителей нехватка. Следовательно, буду для нее вдвойне учителем — и в школе, и дома.
Все это у меня получалось так складно, что сам во все поверил, совсем забыв, что намеревался отсидеться, пока заживут шрамы и появятся новые документы. О деньгах я пока не беспокоился. Имущество и сдача в аренду чужой квартиры вместе с 5 тысячами геолога позволяли в ближайшие месяцы не слишком стеснять себя материально.
Мы обговорили еще какие-то мелочи, о том, что до говор надо заверить у нотариуса, о прописке временной, но так, чтобы не потерял прописку основную в Прибалтике, о сумме расходов на содержание ребенка. И я, наконец, спохватился:
— Где же предмет нашего разговора, где бесенок этот?
— Ах, да, — зарокотала дамочка, — как же, как же. Действительно. Ну-ка, Маша, иди сюда.
И вошла в комнату пацанка, стриженная под ноль, будто после суда, в застиранном бумазейном трико, пузырями на коленках, тощая, нескладная, как щенок дога, пучеглазая, с большими ушами. Стояла она, косолапя ноги в старых кедах, стояла на шикарном паласе среди всего этого хрусталя, мебели стильной, смотрела исподлобья.
Елейным голоском заговорила мамаша:
— Что же ты, Машенька, опять старье напялила. Сколько раз я тебе говорила, что девочка должна хорошо и красиво одеваться! И я вижу, что ты опять подслушивала. Ну ладно, подойди к дяде, поздоровайся. Девочка продолжала стоять молча и зло. И я почему-то смутился.
— Побегу, — сказал я, — вещи надо забрать из камеры хранения, то, се. А завтра с утра займемся юридическими формальностями.
Я почти выбежал на лестницу. И пока спускался, перед глазами стояла девчонка, стояла посреди комнаты, трико на коленках светится, вздулось, кеды носками внутрь.
Формальности заняли два дня. У дамочки всюду оказались знакомые, так что на третий-день мы с девочкой проводили ее на самолет и вечером ехали в такси по ночной Москве домой.
Девочка сидела с шофером, а я на заднем сиденье смолил сигаретку, подставляя лицо сквозняку из окна. Передо мной болталась стриженная голова с большими ушами. Берет съехал на ухо, того и гляди, свалится. Я хотел. поправить, протянул руку, а девочка, не обернувшись, не видя моего жеста, вдруг дернулась, стукнулась лбом о ветровое стекло.
«Ну и шальная, — подумал я. — Били ее, что ли?»
И отметил реакцию, как у зверя.
Ничего я не сказал, а руку опять протянул. Девочка повернулась, вернее сказать — извернулась и тяпнула меня зубами за палец. Долгие годы общения с собаками выработали у меня привычку никогда в случае попытки укуса рук не отдергивать. Точно так же я поступил и сейчас. Даже вперед руку немного подал. Выплюнула девчонка палец, посмотрела своими зелеными буркалами, молчит.
— Берет хотел поправить, — сказал я. — Поправь сама.
Поправила, еще раз посмотрела на меня, а я палец платком перевязываю, до крови прокусила, чертовка Как раз мимо аптеки ехали. Я попросил шофера остановиться, сунул девчонке деньги:
— Сходи за йодом, надо прижечь, а то нагноится.
Взяла молча, пошла в аптеку. Сквозь стекло витрины было видно, как она чек продавцу протянула и пальцем указала. Вышла, в одном кулачке сдача, в другом — йод.
Я прижег палец, сморщился. Обратил внимание, что она подсматривает за мной, подмигнул. Она так резко отвернулась, что если бы у нее были косички, они хлестнули бы меня по лицу.
Возможно, скоро все это станет далеким воспоминанием. А может, и нет? С трудом собрав деньги и сделав операцию, изменившую мое лицо, я пристроился в Москве присматривать за квартирой и девочкой. И меньше всего я мог думать, что так эта маленькая чертовка займет мое сознание.
Первое же утро после отъезда ее матери началось с происшествия. Меня разбудил страшный грохот, я соскочил с кровати и не сразу понял, где нахожусь. Когда же понял — выскочил на кухню и увидел девчонку у груды белых осколков. Она была в одних трусиках, таких же дешевых и застиранных, как трико, в кедах на босу ногу. Тощая, угловатая, больше похожая на деревянного человечка, она стояла в своей обычной позе: ступни носками внутрь, руки чуть согнуты в локтях, взгляд исподлобья.